Сообщение от Desko

Свидетельство узника Чернокозово

Адом на земле называет фильтрационный лагерь в Чернокозово один из бывших его узников, с которым корреспондент ЭРадио Свобода" Владимир Долин встретился в палаточном лагере беженцев на территории Ингушетии. После трех недель пребывания на фильтре двадцатилетний Резван (имя, по понятным причинам, изменено) не может передвигаться без посторонней помощи.

Резван:

Я ехал сюда с мамашей, с семьей. Я ехал с Нового Грозного, я там был беженец. В Новом Грозном в комендатуре мне дали справку. Справка у меня была, паспорт, ксерокопия, метрика. Все документы были. И с автобуса сняли они меня, и говорят: на проверку личности меня отведут. Автоматы передернули. Им сказали... За шлагбаум мамашу, мою семью, прогнали, и меня — руки назад, и посадили на столб. Еще одного с автобуса со мной сняли, и еще один был к трубе с наручниками привязан.

Они по рации позвали автозак, тюремная машина, которая зеков возит, и отвезли в Знаменский отдел. В отделе бросили в камеры, и в камерах два часа ночи, нас.... Отпечатки вот так, боковые все отпечатки, там, первый допрос. И мне сказали: есть те люди, которые могут подтвердить, что я соучаствовал в разведке. И мне они приготовили санкцию, что — боевик.

На второй день они нас на фильтр, в Чернокозово, отправили. Дай Бог, чтобы ни с одним человеком такое не было, это.... Я там признал, что. фильтр — это наземный ад. Все это изнасилование, парней изнасилование, женщин, девушек.... Там пять-шесть парней — тоже их насиловали. Первые три-четыре сутки четыре женщины были. Потом три-четыре этапа пришли — еще три женщины. И уже женщин двенадцать там было.

Потом поступил десятилетний мальчик, тринадцатилетняя девочка, брат и сестра. И которая там была женщина одна, ее дочь на свидание, они.... И этой женщины четырнадцатилетняя дочь. Они в фильтр завели, в коридор, и эту девочку они насиловали четыре сутки. Между собой ссорами, они ее насиловали. Девочку избивали, насиловали и говорили матери: «Помоги ей, своей дочери, хоть словом».

За все мои пройденные двадцать одни сутки, за двадцать одни все сутки мои, три или четыре сутки меня не били. Все остальные дни — два-три раза кувалдой, дубинкой меня били, от ударов кувалдой у меня позвоночник треснутый.

Самое большее — сорок девять человек было нас в десятиместной камере. Сорок девять человек когда нас было, восемь суток я там провел. За восемь суток три раза кушать давали. Миска — на троих, на четверых, по три-четыре ложки. Это сырая, грязная каша. Ее две ложки подряд если покушать, можно вырвать, до такой степени она противная. Не соленая, привкуса ни одного нет, грязная вся каша, пыль, песок там, деревяшки, черви там. Воду нагревают, туда кидают и выдают, чтобы с голоду не сдохли.

В течение двух суток, на третьи сутки, давали пять литров воды на сорок девять человек, кружка на троих, на четверых у нас шла. По три, по два, по четыре глотка. Самое большее — четыре глотка. У меня приходилось даже четыре дня воду не пить. Я отдавал свой кусок больше раненому, у которого были сломаны грудные клетки.

В камере нельзя говорить, с шести утра до десяти ночи, после отбоя. Целый день вот так стоим. Нам говорить нельзя. При каждом разговоре вытаскивают, избивают. Говорить нельзя.

Когда меня закинули, мое слово было «Салам алейкум», и все. Дежурный говорит только. Только дежурный может говорить на русском языке два слова: «Тебя на выход», и все.

Когда у меня были третьи сутки, на четвертую ночь одного расстреляли, и под предлогом как бы в прошлой войне в списках его данные обнаружили. А этот парень совсем не участвовал в прошлой войне, его вообще не было, он Пакистане учился. Ему дали с избиванием, подписать санкцию, 208-ю санкцию, нас всех они заставляли подписывать. 208-я статья, двенадцать пунктов. Ее подписал он, и в течение двух часов они его избивали, потом вывели и длинная очередь, пуль десять, его расстреляли. И уже на на вторые, утром, уже шел слух, между собой: была попытка к бегству этого парня. Они вот так это загладили.

Там парни полумертвые, все ребра, ключицы, пальцы сломаны. Уши вот так берут, уши сворачивают, уши ломают. Вот так бьют перепонки. У меня в камере три человека было, перепонки... они уже лопнутые, ничего не слышат они.

По пяткам дубинками бьют два человека... на пол ложат, и под пятки дубинками бьют. Это боль, вот, так, потихоньку при каждом ударе боль в голову отдается, и человек уже, как бы... спинной мозг повреждается, и человек уже ничего не помнит.

Из Москвы ехал один парень, они его задержали. Начитанный, грамотный, где-то он юристом, или где-то учился в институте. Нормальный, шустрый, начитанный парень. Его задержали. Я с ним поговорил минуты две — где, как задержали. Его вывели в первый раз избивать. И когда его закинули... ему под пятки дубинками били. Он, когда его закинули, он своего имени даже не знал. Как новородившийся ребенок. Он вот так смотрит на тебя и, как бы... тебя пугает он. И на стену смотрит, на капли, которые со стен падают. На капли смотрит. Ни о чем не говорит. Дай Бог, чтобы Аллах это за грех не принял, они его дураком уже сделали. Ничего не знает он уже.