Абрек Зелимхан Харачоевский - Страница 6

Марат-95 · 16.07.2008, 21:13

Цитата:

Сообщение от Kakiev

Потомки тех кто стукнул на Зелимкана провели русских в тыл к муджахедам в первую войну, боях за Сиржень-Юрт .

Лично я этому не удивился.., даже думаю что это скорее,закономерность...
Шай ворх1а ден наь1алт хилийла цаьрна!!!

Arzo · 17.07.2008, 04:27

Цитата:

Сообщение от Kakiev

Потомки тех кто стукнул на Зелимкана провели русских в тыл к муджахедам в первую войну, боях за Сиржень-Юрт .

Ванахь, царн х1у дин хилла техь Нохчиш!

Kakiev · 17.07.2008, 18:19

Цитата:

Сообщение от Arzo

Ванахь, царн х1у дин хилла техь Нохчиш!

У них это в крови. Бабушка рассказывала что после высылки один мужик спел песнью :

Сталин тхан дахар дохи ахь
Дера вилла хьо яшкичу...

после этой песни его потеряли !!!

Когдато также весели фото Зелемхана с вознаграждением за информацию

**чехкар** · 28.07.2008, 23:07

Отважный абрек Зелимхан

Цитата:

После окончания Кавказской войны XIX века сопротивление горцев колонизаторам отнюдь не прекратилось. В Чечне, Дагестане и Ингушетии продолжали действовать ряд партизанских отрядов, а в 1877 на Северном Кавказе вспыхнуло народное восстание, охватившее большую часть Чечни и Дагестана. После того как это восстание было потоплено в крови царскими войсками, а его вожди казнены, сопротивление царизму приняло такую своеобразную форму как абречество. Абреки были настоящими кавказскими робин гудами, которые, не желая мириться с несправедливостью и произволом, брались за оружие.

Действуя в одиночку или небольшими группами, абреки мстили царизму за себя, своих родственников и свой народ: убивали ненавистных царских сатрапов, грабили банки, казенные учреждения, богачей-колонизаторов. Отобранные деньги и ценности абреки чаще всего затем распределяли среди бедных крестьян. Абречество имело массовую поддержку среди горцев и, отражало недовольство народов Северного Кавказа национально-колониальным гнетом. Народ смотрел на абреков как на своих защитников, и сам тоже защищал их, укрывая от царских властей. Борьба абреков нашла широкое отражение в фольклоре горских народов. О них писали стихи и складывали песни.

Вопреки утверждениям царизма и позднейшей сталинской исторической «науки» колонизация Северного Кавказа Россией отнюдь не способствовала прогрессивному экономическому и культурному развитию населяющих его народов, а наоборот тормозило его. После завоевания у чеченцев и ингушей были конфискованы огромные земельные массивы в пользу казны и казачества, а население загнано в горы. В нагорных районах, до 40 процентов хозяйств совершенно не имели пахотных и сенокосных участков. По статистическим данным, в горной Чечне на мужскую душу в среднем приходилось 1,2 десятины пахотной земли, а Ингушетии – 0,2 десятины. В то же время на одного казака в Сунженском отделе, например, приходилось 10,7 десятины, а в Кизлярском отделе – до 27,5 десятины земли.

Недостаток земли заставлял горских крестьян арендовать ее у казачества и казны. При этом чеченцы и ингуши должны были платить огромные налоги, которые возрастали из года в год. Интересно, что соседние с ингушами осетины, исповедовавшие христианство и по численности в два раза превосходившие ингушей, платили в 1866 году 10 000 рублей, тогда как ингуши платили 13 000. Царская власть, как и любой другой империалист, действовала по принципу «разделяй и властвуй».

Такая политика вызвала настоящее обнищание горских народов. Собираемый ими урожай позволял лишь не умереть с голоду. Сложился достаточно большой слой безземельных крестьян. Но и путь в промышленность им был фактически закрыт. В окрестностях Грозного в конце XIX века начала развиваться нефтяная промышленность, но если туда и брали горцев, то исключительно на самую черную работу. В 1891 году и вовсе было издано постановление, запрещающее проживать в черте города всем чеченцам и ингушам, не состоящим на государственной службе. Вайнахи были изгнаны из Грозного, Воздвиженской, Шатое и Ведено. А по постановлению от 14 мая 1893 года горскому населению уже прямо запрещалось работать на промышленных предприятиях Грозного (кстати, практика недопущения горцев на промышленные предприятия негласно проводилась после возвращения чеченцев и ингушей из депортации вплоть до 1991 года).

В эпоху колониализма первыми прославленным кавказскими абреками были Вара, убитый в 1865 году, а так же Назир-абрек и Атабай Карачаевский. В последующие годы их дело продолжили такие известные абреки как Эски, организовавший массовый побег из грозненской крепости и убивший адъютанта генерала Скобелева, Осман Мутуев, Мехки, Аюб, Зелимхан Гельдигенский, Саламбек Гараводжев. Но, безусловно, самым известным и почитаемым чеченским абреком был Зелимхан Гушмазукаев из селения Харачой близ Ведено. Он получил широкую известность далеко за пределами Чечни и даже за пределами Кавказа. О нем писали в центральных российских газетах, а все революционные партии, да и впрочем, все более-менее демократически настроенные слои российского общества горячо сочувствовали его борьбе против самодержавия.

Зелимхан начал свою борьбу в 1901 г. Поначалу он занимался грабежами богатых русских колонизаторов на дорогах и вскоре создал свой небольшой отряд. С самого начала он и его соратники по борьбе следовали правилу грабить только состоятельных и только не чеченцев. Наибольшая активность Зелимхана началась с начала революции 1905 года, в которой он, как и другие абреки, принял активное участие.

Начиная с весны 1905 года в Чечне и Ингушетии поднимается волна восстаний. Крестьяне изгоняли назначаемых властями чиновников, захватывали частные и казенные казачьи земли, ранее конфискованные у них, отказывались платить налоги и выполнять повинности. Выступления горцев, которые продолжились и в 1906 году, приняли наибольший размах в Веденском районе, на родине Зелимхана. Отважные действия благородного абрека Зелимхана вдохновляли крестьянские массы на борьбу и сыграли большую роль в том, с каким упорством крестьяне отказывались повиноваться колониальным властям.

10 октября 1905 г власти организовали погром чеченцев на грозненском базаре. Войска расстреляли 17 чеченцев. Зелимхан решил отомстить и через неделю захватил пассажирский поезд, ограбил богатых русских пассажиров и 17 человек из них, в основном офицеров, расстрелял. «Передайте полковнику Попову, – сказал он уцелевшим пассажирам, – что чеченские жизни, взятые в Грозном, отомщены».

Ничто не смогло сломить Зелимхана, и он продолжал свою борьбу. В апреле 1906 года он убил начальника Грозненского округа подполковника Добровольского. В 1908 году Зелимхан метким выстрелом в лоб убил начальника Веденского округа полковника Галаева, узнав, что тот советовал своим подручным стрелять абрекам в лоб. За помощь в поимке легендарного абрека царское правительство назначило 5000 рублей, а в последствии эта сумма была увеличена до 18000 рублей. В январе 1910 года Зелимхан совершил налет на Грозненский вокзал и, издеваясь над карателями, увез из кассы ровно 18000 рублей.

Отряд Зелимхана начал фактически партизанскую войну против властей. Против него были брошены крупные отряды регулярной армии. В селах, которые укрывали абреков, проводились жестокие «зачистки». Начались преследования родственников Зелимхана: были убиты его брат и отец, жители целых чеченских сел поголовно ссылались в Сибирь, если становилось известно, что там ночевал абрек. В 1910 году начальник Назрановского округа князь Андроников захватил в заложники жену и детей Зелимхана, за что поплатился своей головой. Абрек вышел ему навстречу с горсткой товарищей на горной дороге и лично застрелил Андроникова прямо на марше, когда он во главе 2 тысяч солдат вез его семью во Владикавказ.

Приказом по Терской области властями был сформирован «временный охотничий отряд» во главе с войсковым старшиной Вербицким для уничтожения Зелимхана и его соратников. Этот отряд устроил побоище мирных чеченцев на гудермесском базаре, в результате которого погибло несколько человек. Зелимхан решил отомстить и убить Вербицкого, но от этого шага его отговорил один очень авторитетный чеченский интеллигент, которого он не мог не послушать. И тогда Зелимхан решает отомстить Вербицкому другим способом – совершить набег на Кизляр и ограбить там местное казначейство. При этом он решается на безрассудно смелый шаг – он предупреждает Вербицкого о запланированном месте и времени нападения.

На Зелимхана и его отряд, разумеется, была подготовлена засада. Но отряду абреков в 60 человек во главе с Зелимханом удалось совершить невероятное – они удачно обошли засады, переодевшись казаками, и, разделившись на небольшие группы, ограбили казначейство и скрылись, не потеряв ни одного человека! В полицейском отчете сообщалось, что скрыться Зелимхану от полицейских и казаков помогли жители одного из чеченских сел. Они стерли следы, оставленные копытами коней абреков на 15-верстном отрезке дороги. «Безнаказанность чеченских аулов, по которым прошла шайка Зелимхана после ограбления кизлярского казначейства, конечно, окрылит разбойников и повлечет их на новые подвиги», – говорилось в том же отчете. Село было сожжено, жители высланы в Сибирь.

Добыча от этого налета была совсем небольшая, если учитывать численность отряда – всего-то 5000 рублей. Но не это было главное: Вербицкому удалось отомстить и теперь он попал под суд за бездействие и неудачу в поимке Зелимхана. Однако и силы абреков вскоре понесли тяжелую утрату – в марте 1911 года в селении Старые Атаги был убит ближайший сподвижник Зелимхана абрек Аюб Тамаев.

Однажды во время гастролей по Северному Кавказу в заложники к Зелимхану попал знаменитый певец Федор Шаляпин. Когда Зелимхан узнал, кто попал к нему в руки он решил не требовать с него выкуп и просто попросил его спеть. Когда Шаляпин спел, растроганный до слез абрек отпустил его на свободу, но взял с него слово, что он никому не расскажет, что видел слезы на глазах чеченца. Шаляпин сдержал свое слово, и рассказал эту историю только в 1938 году, на смертном одре.

Русским революционерам так и не удалось установить контакт с Зелимханом, о чем они, конечно, впоследствии очень сожалели. Ведь из Зелимхана мог получиться еще один Котовский. Однако связь с революционным движением в России Зелимхан все же установил, через анархистов. В 1911 году с знаменитым абреком встретились несколько студентов-анархистов из Ростова-на-Дону. От них он узнал что «царь не только чеченцам зло делает». Студенты подробно рассказали о той борьбе, которую ведут рабочие и крестьяне по всей России. Зелимхан с сочувствием и поддержкой отнесся к гостям. Они расстались друзьями и соратниками. Студенты вручили Зелимхану красно-черный флаг, четыре бомбы и печать, на которой было написано: «Группа кавказских горных террористов-анархистов. Атаман Зелимхан». С этого момента простодушный Зелимхан скреплял свои послания и ультиматумы этой печатью.

Зелимхан был просто неуловим и выбирался из самых трудных ситуаций. В октябре 1911 года ему удалось бежать из окруженного села Сунженское, а в декабре того же когда он умудрился бежать из окруженной пещеры. Причина того, что абрека не могли поймать в течение долгих лет была в том, что чеченцы и ингуши его всегда укрывали. Любое село почитало за честь приютить Зелимхана, несмотря на то, что селу за это грозило уничтожение. Однако все же нашлись предатели, которые за деньги сдали Зелимхана. 26 сентября 1913 года близ Шали заболевший Зелимхан был окружен целым полком карателей и после многочасового боя убит. Примечательно, что враги целых 4 часа боялись подойти к телу погибшего абрека.

После революции 1917 года Зелимхан почитался как герой национально-освободительной борьбы, выразитель интересов горской бедноты каким он и был. О нем было написано несколько книг, а киностудия «Восток-кино» сняла о подвигах Зелимхана немой фильм.

http://www.chechenrepublic.net/?c=127&a=1118

кадировец · 29.07.2008, 17:37

Народ защитить Зелемахна не смог , но он защищал его смело ......

кадировец · 31.07.2008, 20:05

Наутро друзей Зелимхан всех собрал,
Состав пассажирский он встретил,
Одетых в мундиры лишь с поезда снял
и двадцать семь пулей пометил.

Vedanho2008 · 01.08.2008, 00:39

Цитата:

Сообщение от кадировец

Народ защитить Зелемахна не смог , но он защищал его смело ......

Но народ его прикрывал,без подержки народа он не смог так долга наводит ужас на Русских.

Зелимхан из моего тейпа,и история его знаю харошо,Люди из Зелимхана зде лали Зелимханом

Banzai · 26.09.2008, 21:32

Встреча в Дарьяльском ущелье
Давлет Гиреев, «Грозненский рабочий, 2 апреля 1975 года. Прислал для публикации Амади Асламбеков.
Чеченпресс, Отдел писем, 27.04.05г.
Если вам доведется просматривать русские газеты, которые выходили в начале прошлого века, то обратите внимание на статьи о Зелимхане. Их было очень много. Знаменитый абрек из Чечни волновал умы и сердца обывателей. Еще бы!
Вот он на глазах у пораженной публики ограбил банк в переполненном ожидавшими его налета войсками Кизляре, и скрылся. Спустя некоторое время похитил известного богача Месяцева, во Владикавказе забрал содержимое ювелирного магазина на центральной улице и ускакал в горы. Затем переоделся священником, приехал на бал к видному чиновнику Терской области и выведал все, что его интересовало.
Статей с описанием, как ловили Зелимхана, еще больше. И все под крупными заголовками: «Последние часы абрека», «Зелимхан в ловушке», «Конец разбойника». Почитаем. Оказывается, вот в чем дело: карательный отряд окружил Зелимхана, который засел на неприступной скале. Через несколько часов он будет схвачен… Но проходит день, другой, наконец, небольшая заминка: каратели предприняли штурм скалы. Зелимхан, закутавшись в бурку, прыгнул в бурный поток. Все кинулись его ловить. Поймали, но лишь… бурку. Ее владелец исчез бесследно.
А сообщений об убийстве Зелимхана не перечесть. Они появлялись чуть ли не каждый месяц. И читатели к ним привыкли. Когда же в последних числах сентября 1913 года с Кавказа пришло известие о подлинной гибели знаменитого абрека, читатели недоумевали: верить ли ему или нет? Зато официальная пресса не скупилась на трескучие статьи о «подвигах» кавказских карателей.
И вдруг в этом мрачном хоре прозвучал иной голос – сильный и освежающий. Он раздался со страниц газеты «Отклики Кавказа». Откройте номер за 8 октября. Вам сразу бросится в глаза заголовок: «Убит герой». Вот несколько строк из этой статьи.
«…Не верится, что убит Зелимхан. Мы видим в нем героя. В свое время он отказался идти в военные министры к персидскому шаху, сказав: «Не хочу против народа». Он любил свободу, был храбр, благороден… Он шел к жене и детям, когда его убили… Те, кто ловил его, – черные люди. Они останутся безвестными. О них ни сказок не расскажут, ни песен о них не споют. А о Зелимхане будет сложена поэма, может быть опера. Пушкин и Лермонтов восхищались такими горцами… И не хочется верить смерти Зелимхана!..».
Под статьей подпись – А. Макеев. Да, это был умный, честный и смелый журналист. В 1918 году он погиб в лихолетье Гражданской войны, но его мысль о том, что Зелимхана не забудут и воспоют в произведениях искусства, оказалась пророческой. Уже много написано, спето и рассказано о справедливом мстителе Зелимхане. А сколько еще будет!
Вот и я вспомнил легенду, которую слышал от одного известного осетинского поэта, а ему в свое время ее поведал старый учитель. Откуда она пришла к учителю – Бог весть! Да это и не так важно. Интересно другое – легенда родилась и жила в Осетии. Ее передавали из уст в уста. И еще – она не противоречит фактам биографии действующих лиц. Это на самом деле могло произойти с ними в сентябре 1910 года.

*********
У Зелимхана с подполковником Вербицким стали складываться особые отношения с того самого дня, как последний получил под свое командование карательный отряд. Боевая задача отряда была сформулирована предельно кратко: живым или мертвым взять абрека Зелимхана.
Вербицкий при каждом удобном случае живописал друзьям, как он изловит «каналью Зелимхана» и в клетке доставит во Владикавказ. Эта болтовня мало трогала Зелимхана, а вот листовка, которую издал подполковник, заставила насторожиться. В ней обещали 10 тысяч рублей (в те времена хорошая корова стоила 10 рублей) и участок земли тому, кто доставит голову абрека. Далее, вопреки логике, в листовке говорилось, что Зелимхан «мелкий разбойник и трус», «который боится встречи с ним», подполковником Вербицким, и его «доблестными воинами».
Такое простить, а тем более забыть невозможно. В грудь Зелимхана словно уголь горящий вложили. Он обжигал душу и не давал покоя ни днем, ни ночью. К тому же еще событие: Зелимхану доставили письмо от Вербицкого.
«Если ты мужчина и носишь штаны, а не женские шаровары, – писал подполковник, – то примешь мой вызов на личный поединок. Приезжай, как и я приеду, один к месту боя. Честно сразимся…».
Зелимхан избрал для поединка поляну возле селения Ведено, приехал туда в назначенное время, но вместо подполковника его встретила рота солдат. Только ловкость и сила, смекалка и отличное знание местности помогли Зелимхану спастись от коварной засады.
- О великий Аллах! – в тот же вечер воскликнул Зелимхан и поднял руки к небу. – Разве такие собаки могут ходить по земле!
Участь Вербицкого была предрешена. С этого дня враги ходили между жизнью и смертью. Об этом можно рассказать очень много, но вот что произошло однажды.
Из Владикавказа прискакал к Зелимхану надежный человек и сказал:
- Через два дня Вербицкий выезжает в Тифлис.
Зелимхан даже привстал от возбуждения.
- Вот как… Это твердо? От кого узнал?
- Вчера наш Али видел, как адъютант для него брал билет на машину, которая сама по дороге бегает.
Встреча с заклятым врагом в горах обещала полный успех. Зелимхан сделал нужные распоряжения, отобрал десяток верных людей и в тот же вечер уехал горными тропами в ущелье, по которому с ревом несется Терек и вьется Военно-Грузинская дорога.

Banzai · 26.09.2008, 21:33

С весны того года, когда происходили события этого рассказа, пассажирское движение между Тифлисом и Владикавказом оживилось – было введено регулярное движение автомобилей. Новинка сразу пришлась по вкусу путешественникам. Правда. Восьмиместные машины «Бенц» безжалостно трясли, издавали необычайное зловоние и дымили, но все-таки их преимущество перед экипажами было явным.
В то сентябрьское утро пассажиры на станции появились рано. Сначала в Тифлис проводили тяжелую почту и пассажирский экипаж, а уж потом начали готовить в рейс автомобиль.
Раньше всех у машины засуетились две девицы в пестрых платьях с пелеринами. Им помогал какой-то иностранец в клетчатом пиджаке и соломенной шляпе. Он все время повторял:
- Господин шофер, я ошень прошу сохранять наш кафер. Это веши циркус. Они имеют большой цена…
Молодой грузин, агент винной фирмы, тут же раскрыв объемный чемодан, охотно демонстрировал образцы своего предприятия. Грузный священник и его дородная супруга хлопотали вокруг огромных дорожных узлов. На извозчике приехала молодая дама, изящно одетая, с маленьким белым пуделем.
Наконец, сундуки, узлы, коробки, чемоданы были уложены, над открытой машиной развернули брезентовый тент, пассажиры расселись по местам и только тут обратили внимание, что одно место свободно.
Как раз в это время послышался цокот подков, и, резко осадив лошадей, извозчик остановился у самой машины. Из экипажа легко вышел мужчина в дорожном плаще и шляпе-котелке темного цвета. В одной руке он держал тяжелую вишневую палку с серебряным набалдашником, в другой – серые перчатки. На вид ему было лет около сорока, лицо бритое, глаза голубые, волосы русые. Высокий, представительный, он держался естественно и просто, но с достоинством.
Бросив общий поклон, мужчина занял свое место в машине, а шофер уложил его чемодан в багажник.
Путешествие началось.
Проехали одну, затем вторую почтовую станцию, ущелье сдвинулось, стало узким, дорога поползла круто вверх. С одной стороны далеко внизу шумел поток, с другой – стена скал упиралась в самое небо. Мотор надрывался, машина едва двигалась. Пассажиры сидели перепуганные в ожидании чего-то, что должно произойти. И предчувствие их не обмануло…
Всадники Зелимхана перехватили машину в Дарьяле, там, где Терек принимает в свои объятия небольшую речушку, вытекавшую из бокового ущелья. Прозвучало несколько выстрелов, и у каменного завала на дороге шофер остановился.
Пассажиры обомлели. Абреки окружили машину, держа винтовки наизготовку.
- Выходи! – крикнул один из них.
Первым на дорогу вывалился полный священник. Дрожащей рукой он достал золотые часы, кошелек, какие-то бумаги и молча протянул это все ближайшему всаднику. Тот усмехнулся, плетью огрел его руку и громко сказал:
- Ваше золото и деньги нам не нужны. Спрячьте. Нам нужно другое.
Услышав это, дама со щенком ахнула и повалилась в обморок. Щенок упал на дорогу, завизжал и кинулся куда глаза глядят. Две пестрые девицы подошли к всаднику и наперебой посыпали:
- Господин Зелимхан, это же не благородно – обижать женщин!
- Я не Зелимхан. Я Аюб Томаев, – ответил всадник, и, не обращая внимания на то, что пленники разноголосо пытались что-то доказать, поехал в боковое ущелье, откуда вытекала маленькая речушка. Шагов через сто, на повороте за скалой, пассажиры увидели догорающий костер, а вокруг него на бурках сидели горцы. Один из них поднялся. Это был человек выше среднего роста, худощавый, в каракулевой шапке, в темно-серой черкеске с кинжалом на поясе. Его продолговатое загорелое лицо с большими черными глазами и черной, как смоль, бородой было сурово-аскетическим. Он окинул беглым взглядом пленников, потом поднял глаза и, глядя куда-то вдаль на вершины гор, заговорил. Голос его звучал резко.
- Подполковник Вербицкий, я Зелимхан. Мы могли вас всех перестрелять в машине, но не сделали этого. Вы хотели в честном бою драться со мной. Вот вам кинжал. Не прячьтесь за женщин. Выходите, защищайтесь.
Первым пришел в себя грузин.
- Клянусь великим Аллахом, я не Вербицкий. Я Вано Чохели из Самтреди…
Но Зелимхан, не взглянув на него, махнул рукой. Тогда вперед вышел иностранец в клетчатом пиджаке и соломенной шляпе.
- Господин Зелимхан, перед вами Лео Буш из Берлина. Моя работа – циркус. Я мировой фокусник. Вот мои ассистенты, – и он кивнул в сторону девиц. Затем мгновенно в его руке откуда-то появилось яйцо. Он подбросил его, накрыл платком, и оно стало превращаться в цветные ленты, которые фокусник, казалось, тянул прямо из ладони.
Это произошло так неожиданно и выглядело так комично, что многие заулыбались. Лицо Зелимхана по-прежнему оставалось сурово-спокойным. И вот опять словно откуда-то сверху сползло оцепенение. Оно накрыло всех. Потом, придя в себя, пленники повернулись в сторону мужчины, на котором был дорожный плащ и шляпа-котелок. Он стоял немного в стороне, положив обе руки на гребень своей вишневой палки. На его широком светлом лице было выражение удивления и любопытства, а на губах – чуть приметная улыбка. Наконец, он повел глазами, которые казались частицей светло-голубого неба, протянувшегося узкой полоской над ущельем, сделал паузу и развел руками.
- Мне тоже приходится разочаровать знаменитого Зелимхана. К подполковнику, которого он хочет видеть, я не имею никакого отношения.
Умный и наблюдательный, Зелимхан еще в те самые минуты, когда Аюб Томаев привел пленников, с первого взгляда усомнился, есть ли среди них Вербицкий. Правда, в лицо подполковника он не знал, но сразу почувствовал, что перед ним – люди сугубо гражданские. Однако делать было нечего, и все пошло своим чередом.
- Кто же ты такой? – и Зелимхан испытующе уставил свой взгляд на незнакомца.
- Имя мое вам ничего не скажет. Я Федор Шаляпин… – Помолчал и добавил: – Певец и артист театра. К сожалению, паспорта при мне нет. Он остался в машине…
Зелимхан сделал шаг вперед и все так же спокойно, подбирая каждое слово, сказал:
- Когда я увидел, как ты кладешь руки на эту палку, то понял, что ты не подполковник. Офицер с палкой не ходит… а вот имя Шаляпина я знаю. Слышал, когда сидел в тюрьме в Грозном. Со мной в камере был один хороший русский человек. Он рассказывал о Степане Разине, о Горьком и о Шаляпине. Пел песни о Волге. У нас в народе песни тоже любят, а певцов уважают и берегут…
Подумал. Провел ладонью по бороде и вновь, словно опуская на плечи собеседнику что-то очень тяжелое, уставился в глаза Шаляпину. Потом раздумчиво сказал:
- Певцу паспорт не нужен. С ним его песня. Она от Бога, а паспорт придумали люди. Иди сюда. Если ты певец, мы тебя не обидим. Садись, пой…
Зелимхан набросил на большой камень бурку и сделал знак рукой, приглашая Шаляпина.

Banzai · 26.09.2008, 21:33

Шаляпин тоже присел, поставил палку между колен и на серебряный гребень положил обе руки. Поглядел вокруг, послушал, как высоко в небе клекочут орлы, а рядом мягко по камням шуршит ручей, затем вполголоса запел:
Хас-Булат удалой,
Бедна сакля твоя,
Золотою казной
Я усыплю тебя…
Оживился, и голос его стал звучать шире:
Дам коня, дам кинжал,
Дам винтовку свою,
А за это за все
Ты отдай мне жену…
Дальше песня звучала драматично. В голосе певца появились те неизъяснимо тоскующие ноты, в которых очень точно и сильно была выражена трагедия обманутого чувства. Певец сделал паузу, а потом лишь передал ответ мужа-бедняка. В нем чувство человеческого достоинства поднялось, точно на крыльях орла, высоко над землей и утвердилось, как нечто вечное и непобедимое. Именно так понимал Шаляпин смысл всей песни о Хас-Булате и ответ бедняка передал с огромным напряжением:
Береги, князь, казну
И владей ею сам,
А неверну жену
Тебе даром отдам.
Ты сходи, посмотри
На невесту свою –
Она в спальне своей
Спит с кинжалом в груди.
И вдруг будто чья-то сильная рука все оборвала. Голос затих, замер горный поток, умолкли орлы в высоте, а люди затаили дыхание. И вот откуда-то из глубины груди певца зазвучала тоскующая мелодия финала:
Я глаза ей закрыл,
Утопая в слезах.
Поцелуй мой застыл
У нее на устах.
Может быть, впервые за всю большую жизнь Шаляпина-певца у него была такая аудитория. Сюда, в глухое ущелье Кавказа, случай привел совсем разных людей, но эти неповторимые минуты вдруг стерли то, что разделяло их. Великое искусство Шаляпина поглотило всех: девушек из цирка и фокусника из Берлина, коммерсанта из Тифлиса и простых горцев, которые силами социального зла были превращены в абреков. Каждый забыл, где он и что его ожидает. Все житейское, обыденное куда-то ушло, растаяло, приняло бесформенные очертания. И остался только певец с его огромным миром человеческих страданий и страстей.
Но вот последний звук песни, обгоняя робкий говор ручья, покатился по ущелью, эхом отозвался на ближней вершине и замер где-то за крутыми скалами…
Все молчали. Зелимхан встал и, придерживая щенка в подоле черной бурки, сделал два-три шага в сторону. Долго смотрел на дальний ледник, где искрилось полуденное солнце. Затем обернулся к Шаляпину, улыбнулся, отчего его суровое лицо приняло невинно-детское выражение, и негромко сказал:
- В тюрьме русский не обманул меня. Ты хорошо поешь. О Хас-Булате у нас тоже песня есть… Сегодня мы ошиблись – хотели черного ворона поймать, а схватили соловья. Так и крылья можно поломать. А тебе надо свободно летать, песни петь людям хорошие о счастье. Его у них нет. Вот и я дорогого гостя не могу принять, как положено. Прощай, а нас прости…
Обескураженные путешественники сказали абрекам что-то невнятное, похожее на благодарность, и заторопились к машине. Они все еще не могли прийти в себя и понять, кому обязаны своим спасением.
- Послушай, друг, подожди…
Шаляпин остановился. Припадая на правую ногу, Зелимхан подошел к нему.
- Ты, Федор, пел, а я вспомнил свою семью. У меня даже глаза резать стало. Нехорошо, если с мужчиной бывает такое. Поедешь к своим, не говори, что видел, как Зелимхан от песни чуть не заплакал. Плохие люди не поймут, подумают, Зелимхан тряпкой стал. Прошу, не рассказывай об этом.
И он, пожимая руку Шаляпина, еще раз заглянул в его голубоватые, как ледник, но теплые глаза. В них было волнение и добро души.
- Нет, никогда никому не скажу. Я тебя понимаю… – порывисто ответил Шаляпин. Впервые в жизни он получил такую награду за свое искусство.
После этого они расстались навсегда. Шаляпин выполнил свое обещание, которое он дал абреку. О своей встрече в горах он никогда не рассказывал – до гибели знаменитого Зелимхана.

Похожие темы
Тема	Автор	Раздел	Ответов	Последнее сообщение
Зелимхан Абдумуслимович Яндарбиев	Desko	Персоналии	94	17.10.2008 17:37

29.07.2008, 17:37	#55
кадировец	Народ защитить Зелемахна не смог , но он защищал его смело ...... __________________ Борз , Ангар, Абу-мухаммад , Саид- мохмад , дукх дахарш цIа дуьйл , тхо кхи вуо лелар дац шун..Бисмилляхь Вежарий цIа дуьйл !!!! "Хьа вол на базу, йов! "

31.07.2008, 20:05	#56
кадировец	Наутро друзей Зелимхан всех собрал, Состав пассажирский он встретил, Одетых в мундиры лишь с поезда снял и двадцать семь пулей пометил. __________________ Борз , Ангар, Абу-мухаммад , Саид- мохмад , дукх дахарш цIа дуьйл , тхо кхи вуо лелар дац шун..Бисмилляхь Вежарий цIа дуьйл !!!! "Хьа вол на базу, йов! "

26.09.2008, 21:32	#58
Banzai	Встреча в Дарьяльском ущелье Давлет Гиреев, «Грозненский рабочий, 2 апреля 1975 года. Прислал для публикации Амади Асламбеков. Чеченпресс, Отдел писем, 27.04.05г. Если вам доведется просматривать русские газеты, которые выходили в начале прошлого века, то обратите внимание на статьи о Зелимхане. Их было очень много. Знаменитый абрек из Чечни волновал умы и сердца обывателей. Еще бы! Вот он на глазах у пораженной публики ограбил банк в переполненном ожидавшими его налета войсками Кизляре, и скрылся. Спустя некоторое время похитил известного богача Месяцева, во Владикавказе забрал содержимое ювелирного магазина на центральной улице и ускакал в горы. Затем переоделся священником, приехал на бал к видному чиновнику Терской области и выведал все, что его интересовало. Статей с описанием, как ловили Зелимхана, еще больше. И все под крупными заголовками: «Последние часы абрека», «Зелимхан в ловушке», «Конец разбойника». Почитаем. Оказывается, вот в чем дело: карательный отряд окружил Зелимхана, который засел на неприступной скале. Через несколько часов он будет схвачен… Но проходит день, другой, наконец, небольшая заминка: каратели предприняли штурм скалы. Зелимхан, закутавшись в бурку, прыгнул в бурный поток. Все кинулись его ловить. Поймали, но лишь… бурку. Ее владелец исчез бесследно. А сообщений об убийстве Зелимхана не перечесть. Они появлялись чуть ли не каждый месяц. И читатели к ним привыкли. Когда же в последних числах сентября 1913 года с Кавказа пришло известие о подлинной гибели знаменитого абрека, читатели недоумевали: верить ли ему или нет? Зато официальная пресса не скупилась на трескучие статьи о «подвигах» кавказских карателей. И вдруг в этом мрачном хоре прозвучал иной голос – сильный и освежающий. Он раздался со страниц газеты «Отклики Кавказа». Откройте номер за 8 октября. Вам сразу бросится в глаза заголовок: «Убит герой». Вот несколько строк из этой статьи. «…Не верится, что убит Зелимхан. Мы видим в нем героя. В свое время он отказался идти в военные министры к персидскому шаху, сказав: «Не хочу против народа». Он любил свободу, был храбр, благороден… Он шел к жене и детям, когда его убили… Те, кто ловил его, – черные люди. Они останутся безвестными. О них ни сказок не расскажут, ни песен о них не споют. А о Зелимхане будет сложена поэма, может быть опера. Пушкин и Лермонтов восхищались такими горцами… И не хочется верить смерти Зелимхана!..». Под статьей подпись – А. Макеев. Да, это был умный, честный и смелый журналист. В 1918 году он погиб в лихолетье Гражданской войны, но его мысль о том, что Зелимхана не забудут и воспоют в произведениях искусства, оказалась пророческой. Уже много написано, спето и рассказано о справедливом мстителе Зелимхане. А сколько еще будет! Вот и я вспомнил легенду, которую слышал от одного известного осетинского поэта, а ему в свое время ее поведал старый учитель. Откуда она пришла к учителю – Бог весть! Да это и не так важно. Интересно другое – легенда родилась и жила в Осетии. Ее передавали из уст в уста. И еще – она не противоречит фактам биографии действующих лиц. Это на самом деле могло произойти с ними в сентябре 1910 года. ********* У Зелимхана с подполковником Вербицким стали складываться особые отношения с того самого дня, как последний получил под свое командование карательный отряд. Боевая задача отряда была сформулирована предельно кратко: живым или мертвым взять абрека Зелимхана. Вербицкий при каждом удобном случае живописал друзьям, как он изловит «каналью Зелимхана» и в клетке доставит во Владикавказ. Эта болтовня мало трогала Зелимхана, а вот листовка, которую издал подполковник, заставила насторожиться. В ней обещали 10 тысяч рублей (в те времена хорошая корова стоила 10 рублей) и участок земли тому, кто доставит голову абрека. Далее, вопреки логике, в листовке говорилось, что Зелимхан «мелкий разбойник и трус», «который боится встречи с ним», подполковником Вербицким, и его «доблестными воинами». Такое простить, а тем более забыть невозможно. В грудь Зелимхана словно уголь горящий вложили. Он обжигал душу и не давал покоя ни днем, ни ночью. К тому же еще событие: Зелимхану доставили письмо от Вербицкого. «Если ты мужчина и носишь штаны, а не женские шаровары, – писал подполковник, – то примешь мой вызов на личный поединок. Приезжай, как и я приеду, один к месту боя. Честно сразимся…». Зелимхан избрал для поединка поляну возле селения Ведено, приехал туда в назначенное время, но вместо подполковника его встретила рота солдат. Только ловкость и сила, смекалка и отличное знание местности помогли Зелимхану спастись от коварной засады. - О великий Аллах! – в тот же вечер воскликнул Зелимхан и поднял руки к небу. – Разве такие собаки могут ходить по земле! Участь Вербицкого была предрешена. С этого дня враги ходили между жизнью и смертью. Об этом можно рассказать очень много, но вот что произошло однажды. Из Владикавказа прискакал к Зелимхану надежный человек и сказал: - Через два дня Вербицкий выезжает в Тифлис. Зелимхан даже привстал от возбуждения. - Вот как… Это твердо? От кого узнал? - Вчера наш Али видел, как адъютант для него брал билет на машину, которая сама по дороге бегает. Встреча с заклятым врагом в горах обещала полный успех. Зелимхан сделал нужные распоряжения, отобрал десяток верных людей и в тот же вечер уехал горными тропами в ущелье, по которому с ревом несется Терек и вьется Военно-Грузинская дорога.

26.09.2008, 21:33	#59
Banzai	С весны того года, когда происходили события этого рассказа, пассажирское движение между Тифлисом и Владикавказом оживилось – было введено регулярное движение автомобилей. Новинка сразу пришлась по вкусу путешественникам. Правда. Восьмиместные машины «Бенц» безжалостно трясли, издавали необычайное зловоние и дымили, но все-таки их преимущество перед экипажами было явным. В то сентябрьское утро пассажиры на станции появились рано. Сначала в Тифлис проводили тяжелую почту и пассажирский экипаж, а уж потом начали готовить в рейс автомобиль. Раньше всех у машины засуетились две девицы в пестрых платьях с пелеринами. Им помогал какой-то иностранец в клетчатом пиджаке и соломенной шляпе. Он все время повторял: - Господин шофер, я ошень прошу сохранять наш кафер. Это веши циркус. Они имеют большой цена… Молодой грузин, агент винной фирмы, тут же раскрыв объемный чемодан, охотно демонстрировал образцы своего предприятия. Грузный священник и его дородная супруга хлопотали вокруг огромных дорожных узлов. На извозчике приехала молодая дама, изящно одетая, с маленьким белым пуделем. Наконец, сундуки, узлы, коробки, чемоданы были уложены, над открытой машиной развернули брезентовый тент, пассажиры расселись по местам и только тут обратили внимание, что одно место свободно. Как раз в это время послышался цокот подков, и, резко осадив лошадей, извозчик остановился у самой машины. Из экипажа легко вышел мужчина в дорожном плаще и шляпе-котелке темного цвета. В одной руке он держал тяжелую вишневую палку с серебряным набалдашником, в другой – серые перчатки. На вид ему было лет около сорока, лицо бритое, глаза голубые, волосы русые. Высокий, представительный, он держался естественно и просто, но с достоинством. Бросив общий поклон, мужчина занял свое место в машине, а шофер уложил его чемодан в багажник. Путешествие началось. Проехали одну, затем вторую почтовую станцию, ущелье сдвинулось, стало узким, дорога поползла круто вверх. С одной стороны далеко внизу шумел поток, с другой – стена скал упиралась в самое небо. Мотор надрывался, машина едва двигалась. Пассажиры сидели перепуганные в ожидании чего-то, что должно произойти. И предчувствие их не обмануло… Всадники Зелимхана перехватили машину в Дарьяле, там, где Терек принимает в свои объятия небольшую речушку, вытекавшую из бокового ущелья. Прозвучало несколько выстрелов, и у каменного завала на дороге шофер остановился. Пассажиры обомлели. Абреки окружили машину, держа винтовки наизготовку. - Выходи! – крикнул один из них. Первым на дорогу вывалился полный священник. Дрожащей рукой он достал золотые часы, кошелек, какие-то бумаги и молча протянул это все ближайшему всаднику. Тот усмехнулся, плетью огрел его руку и громко сказал: - Ваше золото и деньги нам не нужны. Спрячьте. Нам нужно другое. Услышав это, дама со щенком ахнула и повалилась в обморок. Щенок упал на дорогу, завизжал и кинулся куда глаза глядят. Две пестрые девицы подошли к всаднику и наперебой посыпали: - Господин Зелимхан, это же не благородно – обижать женщин! - Я не Зелимхан. Я Аюб Томаев, – ответил всадник, и, не обращая внимания на то, что пленники разноголосо пытались что-то доказать, поехал в боковое ущелье, откуда вытекала маленькая речушка. Шагов через сто, на повороте за скалой, пассажиры увидели догорающий костер, а вокруг него на бурках сидели горцы. Один из них поднялся. Это был человек выше среднего роста, худощавый, в каракулевой шапке, в темно-серой черкеске с кинжалом на поясе. Его продолговатое загорелое лицо с большими черными глазами и черной, как смоль, бородой было сурово-аскетическим. Он окинул беглым взглядом пленников, потом поднял глаза и, глядя куда-то вдаль на вершины гор, заговорил. Голос его звучал резко. - Подполковник Вербицкий, я Зелимхан. Мы могли вас всех перестрелять в машине, но не сделали этого. Вы хотели в честном бою драться со мной. Вот вам кинжал. Не прячьтесь за женщин. Выходите, защищайтесь. Первым пришел в себя грузин. - Клянусь великим Аллахом, я не Вербицкий. Я Вано Чохели из Самтреди… Но Зелимхан, не взглянув на него, махнул рукой. Тогда вперед вышел иностранец в клетчатом пиджаке и соломенной шляпе. - Господин Зелимхан, перед вами Лео Буш из Берлина. Моя работа – циркус. Я мировой фокусник. Вот мои ассистенты, – и он кивнул в сторону девиц. Затем мгновенно в его руке откуда-то появилось яйцо. Он подбросил его, накрыл платком, и оно стало превращаться в цветные ленты, которые фокусник, казалось, тянул прямо из ладони. Это произошло так неожиданно и выглядело так комично, что многие заулыбались. Лицо Зелимхана по-прежнему оставалось сурово-спокойным. И вот опять словно откуда-то сверху сползло оцепенение. Оно накрыло всех. Потом, придя в себя, пленники повернулись в сторону мужчины, на котором был дорожный плащ и шляпа-котелок. Он стоял немного в стороне, положив обе руки на гребень своей вишневой палки. На его широком светлом лице было выражение удивления и любопытства, а на губах – чуть приметная улыбка. Наконец, он повел глазами, которые казались частицей светло-голубого неба, протянувшегося узкой полоской над ущельем, сделал паузу и развел руками. - Мне тоже приходится разочаровать знаменитого Зелимхана. К подполковнику, которого он хочет видеть, я не имею никакого отношения. Умный и наблюдательный, Зелимхан еще в те самые минуты, когда Аюб Томаев привел пленников, с первого взгляда усомнился, есть ли среди них Вербицкий. Правда, в лицо подполковника он не знал, но сразу почувствовал, что перед ним – люди сугубо гражданские. Однако делать было нечего, и все пошло своим чередом. - Кто же ты такой? – и Зелимхан испытующе уставил свой взгляд на незнакомца. - Имя мое вам ничего не скажет. Я Федор Шаляпин… – Помолчал и добавил: – Певец и артист театра. К сожалению, паспорта при мне нет. Он остался в машине… Зелимхан сделал шаг вперед и все так же спокойно, подбирая каждое слово, сказал: - Когда я увидел, как ты кладешь руки на эту палку, то понял, что ты не подполковник. Офицер с палкой не ходит… а вот имя Шаляпина я знаю. Слышал, когда сидел в тюрьме в Грозном. Со мной в камере был один хороший русский человек. Он рассказывал о Степане Разине, о Горьком и о Шаляпине. Пел песни о Волге. У нас в народе песни тоже любят, а певцов уважают и берегут… Подумал. Провел ладонью по бороде и вновь, словно опуская на плечи собеседнику что-то очень тяжелое, уставился в глаза Шаляпину. Потом раздумчиво сказал: - Певцу паспорт не нужен. С ним его песня. Она от Бога, а паспорт придумали люди. Иди сюда. Если ты певец, мы тебя не обидим. Садись, пой… Зелимхан набросил на большой камень бурку и сделал знак рукой, приглашая Шаляпина.

Опции темы
Версия для печати Отправить по электронной почте