Desko

У каждого народа сформировалась своя культура общения как на межличностном, так и на межнациональном уровнях. Оригинальность ее определялась всей совокупностью факторов исторического развития данного народа. Так, например, у вайнахов происходила типизация форм в, зависимости от конкретной ситуации. Например, приветствие гостя, путника, пахаря, косаря и т.п. — «Марша вогIийла хьо» — «Приходи свободным», «Маьрша гIойла хьо» — «Иди свободным», «Топ нийса кхетийла хьа»! — «Пусть ружье твое метко стреляет!» и т. д.; по возрасту (приветствие старшего, старика, младшего, равного) — «Хьо вогIу, воккха стаг?» - «Ты идешь, (старик)?», «Хьо вогIу?», «Салам Iалейкум!» — «Здравствуй!» (мужчине равного возраста).
Вайнахи в послеприветственной беседе интересуются здоровьем, монголы — состоянием личного скота, американцы — делами, русские и немцы — здоровьем, благополучием.
Этническая специфика общения проявляется и в эпитетах, сравнениях, метафорах.
У вайнахов все чистое сравнивается с солнцем ("малх санна цIена" — «как солнце чистое»), у кабардинцев — с зеркалом, красивая талия у чеченцев сравнивается с прутиком ("цIулла сара санна" — «как прутик свидины»).
Еще интереснее стандарты невербальных общений: китайцы в знак удивления высовывают язык, вайнахи «цокают» языком (тцIо-тцIо-тцIо), болгары покачивают головой из стороны в сторону, что означает «да». В Ингушетии, например, раньше если девушка посылала парню красный цветок, то это означало, что ухаживание она принимает и ее родители разрешили ей встречаться. Если же юноша посылал девушке ромашку, это означало просьбу:«Прими мое ухаживание».
Определенное место в культуре общения занимали формы клятв, проксематического поведения — прикосновение, жесты, движения глаз, физическая дистанция и др.
У вайнахов действовало правило, по которому человек, дающий клятву, должен был к могиле предков прийти с корзиной на шее, у кабардинцев была признана в прошлом клятва с разламыванием стрелы пополам. У вайнахов, как и у многих других, исторически зафиксировано правило передвижения, а именно: мужчина идет впереди, а женщина позади, если же идут двое, то старший — по правую сторону; если же трое, то старший — в середине, второй старший — справа, а младший — слева. Это, безусловно, связано с историей, когда в период работорговли, межплеменных войн мужчина, идя вооруженным по горной тропинке, должен был охранять женщин, детей, а младший, положа руку на кинжал, должен идти всегда с краю.
Имел, да и сегодня не утратил свою значимость ритуал прикосновения. Строго запрещалось касаться девушки или женщины, даже во время танцев. Мужчина, во время танца задевший женщину, мог тут же поплатиться жизнью, а парень или мужчина, прикоснувшийся к оголенной части руки девушки, куьгаш тохар — обязан был на ней жениться.

http://www.zhaina.com/articles/160/1...E5%ED%F6%E5%E2

__________________
1.12. Запрещены сообщения, отрицающие геноцид чеченского народа с момента его насильственнго присоединения к России.

zadumchivaya

Деско у меня не открылась ссылка, может ты напишешо о традициях женитьбы, замужества, каковы были ети обряды у вайнахов в частности-чеченцов.

Desko

Но особенно большим событием является женитьба. Думается, что на этом следует остановиться несколько подробнее. С точки зрения этикета, наиболее интересна свадьба вайнахов, на описании которой мы и остановимся.

Чечено-Ингушская свадьба, как и другие народные обряды, включает в себя самые разнообразные элементы: пение, танцы, музыка, пантомима и слово. Вместе взятое, все это создает цельное, красивое зрелище.

В таком вайнахском свадебном церемониале, как «Замой (участники свадебного поезда), «Говраш хахкар» (скачки), «Нускал цiадалдар» (ввод невесты в дом), «Нус гуча яккхар» (знакомство с невестой), «Нускал хитiедаккхар» (вывод невесты к реке), «Невцалгiа вахар» (посещение зятем родителей невесты) и других рельефно проявляются основные особенности чечено-ингушского народного театра, выражающиеся в массовости творчества, своеобразии и многокрасочности национальной формы, широте и глубине народной фантазии. И вообще, игровой момент — представление, изображение в лицах — очень развит в обрядах чечено-ингушской свадьбы. Об этом свидетельствует и само чеченское слово «ловзар» (свадьба), что в переводе на русский язык означает «игра».

В свадебных обрядах чеченцев и ингушей имеются некоторые различия. У ингушей, например, считается большим позором, когда девушка без согласия родителей выходит замуж. Чеченцы ничего зазорного в этом не усматривают. В прошлом в Чечне это явление было довольно широко распространено, о чем писали дореволюционные авторы. Так, А. П. Берже пишет: «У чеченцев существует странный обычай. Молодой человек сговаривается с несколькими своими приятелями похитить девушку и привезти ее в свой дом. Для этого они выбирают удобный случай, нападают на нее все вдруг и, несмотря на все сопротивления с ее стороны и со стороны ее родственников, увозят ее в дом возлюбленного, где товарищи запирают их вдвоем, а сами стерегут у дверей, пока их не позовут в комнату. При них девушка объявляет, хочет ли она воротиться к родителям или остаться у похитителя. Обыкновенно необходимость заставляет ее выбрать последнее и тогда она становится его законной женою». Умыкание девушек вайнахов встречается, хотя и довольно редко, и сегодня.

Обычно парень после нескольких встреч с девушкой делает ей предложение, а она, если согласна, назначает время выхода замуж (хан йиллар — «назначить время») и дает ему в знак обязательного исполнения своего обещания кольцо или другую какую-нибудь вещь, то есть происходит ритуал «кара хiума йелар» (Буквально «дать что-либо на руки»).

В назначенный час жених с друзьями приходит к месту встречи ("зуда ара ялар меттигие" — «место выхода девушки») и увозит или уводит девушку, и это считается «марие яхар» — «выход замуж» (инг. «маьрие») или «дзуда ялор» — «жениться». Приводят ее в дом друга, зятя или родственника жениха ("дзуда йоссаяр" — «пребывание невесты» до оформления некоторых формальностей); «стаг вахийтар» — послать человека, чтобы сообщить родственникам невесты о добровольном выходе замуж их дочери; там бар» — «примирение», выдача выкупа (йоьхана или къовлам) родственникам невесты; «нускал кечдар» — «подготовка невесты к свадьбе», то есть родители присылают ей одежду, шьют и покупают ей все, что нужно. Это продолжается неделю, а иногда и дольше. Все это время готовятся к свадьбе (ловзар).

В день свадьбы за невестой отправляются поезжане — «дзамой», в числе их и друг жениха ("невцан накъост" — шафер).

По дороге к невесте и назад свадебный кортеж веселится, играет гармошка, при возвращении стреляют из ружей, а раньше джигиты показывали свое искусство в стрельбе, фехтовании и джигитовке.

При выезде свадебного поезда родственники или односельчане невесты могут задержать поезд буркой или перетянутой через улицу веревкой и взять выкуп. Выкуп берется и при выводе невесты из ее родительского дома ("не1 лацар" — бук. «держать дверь»).

Привозят невесту ("нускал") в дом жениха, где она, одетая в свадебный костюм, находится на почетном месте — как правило в противоположном углу от входа, у окна, за специальной свадебной занавеской — «кирхьа» (инг. «керахьа»).

Затем невесте дают ребенка (обычно сына-первенца) почетных родственников с пожеланием, чтобы у невесты были только сыновья. Поласкав мальчика, невеста дает ему какой-либо подарок или деньги.

При вводе невестки в дом у порога кладут веник и войлочный ковер (истанга), которые невеста должна убрать аккуратно с дороги и положить на это место деньги. По мнению вайнахов, если невеста глупа, она перешагнет через него, а если умна, то уберет с дороги. Раньше же к ногам невесты бросали бурку.

После этих церемоний начинается свадьба, приходят родственники и односельчане жениха. У чеченцев приходят на свадьбу все желающие, а у ингушей — только приглашенные.

Распорядителем и тамадой на свадьбе бывает избранный генерал — «инарла». Свадьба сопровождается танцами, приглашаются гармонисты, бубнисты или играющие на зурне ("пондарча", «вотанча», «зурманча»).

Раньше на свадьбах присутствующих веселили клоуны «джугаргаш», они надевали маски — «туьтмiаьжиг».

На свадьбу приходят и приезжают с подарками. Женщины приносят, как правило, отрезы материи, коврики, кур, сладости, иногда деньги; мужчины — деньги или баранов.

Причем мужчины часто передают свой подарок непосредственно невесте: «мотт баститар» ("развязать язык"). Суть этого ритуала в следующем: к пришедшим на свадьбу гостям, после того как они поели, выводится невеста, у которой старший застолья просит воды с таким намерением, чтобы она с ним заговорила, пожелав выпить воду на здоровье. При этом с невестой шутят, высказывая ей отрицательные и положительные комплименты о ее внешности, характере, о ее женихе. Наконец она произносит одну-две фразы предлагая выпить воду на здоровье. Присутствующие благодарят ее и желают ей всего наилучшего, счастья будущей семье, детям, родственникам.

Существует и ритуал «зуда гучуяккхар» — «показать невесту, когда распорядитель свадьбы — «инарла», сев за стол вместе со своими помощниками, объявляет сбор средств молодоженам, называя имена присутствующих, которые привезли подарки и деньги.

После окончания свадьбы невесту ведут к воде ("зуда хит1еяккхар"), иногда в сопровождении музыки, пляски, стрельбы (раньше это делали постоянно и обязательно), бросают в. воду «чiепалгиш» — лепешки с начинкой из творога, стреляют в них, после чего невеста, набрав воду, возвращается домой. В этот вечер совершается регистрация брака — «махбар», в которой участвует доверенный отца (братья, дяди) невесты и жених. Обычно представителем от родственников жены бывает мулла, который от имени отца (а в случае его отсутствия — брата, дяди) дает согласие на вступление в брак дочери (сестры, племянницы). На следующее утро невеста становится молодой хозяйкой дома. Во время свадьбы и церемонии вывода невестки к воде жених отсутствует, часто проводит это время с друзьями в веселье.

Через месяц, а иногда и через 2-3 месяца (а у ингушей — и через год) невестка отправляется домой ("децiа яхар") с подарками для своих родителей и родственников в сопровождении близкой родственницу жениха, которая преподносит подарок — приношение родителям. Сопровождающая невестку женщина сразу же возвращается с подаренным ей обычно отрезом или ковром. Дома невестка бывает, как правило, месяц, но может быть и меньше, в зависимости от ее желания. Дома она готовит постельные принадлежности и другое свое приданое, затем возвращается к мужу с подарками для свекрови, свекра, деверя и золовок. Для свекра, как правило, она привозит из дому постель ("мотт-гiайба"), а для остальных — различные подарки.

Свадьбы у вайнахов, как правило, игрались после сбора урожая или до посевной кампании.

__________________
1.12. Запрещены сообщения, отрицающие геноцид чеченского народа с момента его насильственнго присоединения к России.

Одинокая Волчица

Эх, красивые у вас обычаи, особенно свадебные, но единственное что смущает - отсутствие самого жениха на свадьбе

У нас ведь (латышей) тоже есть определённые традиции, но в основном сейчас их мало кто соблюдает, а жаль

Надо будет найти, и тоже где-нибудь здесь на форуме разместить, может и вам будет интересно узнать

zadumchivaya

Дел рез хулд хун.Только жаль что сегодня в такие красивые обряды внесены инородние елементы.ИНШААЛЛАХ когда мой сын выростет сыграю именно такую свадьбу

Одинокая Волчица

А как у вас вот именно сейчас проходят свадьбы?

Кто-нибудь может рассказать?

Кто был там и видел?

ДрагДилерша

Была приятно удивлена тем, что большинство свадебных традиций соблюдаются по сей день. Очень приятно.

Спасибо за статьи. Очень интересно.

Chouchou

вот еще о браке...
сдается, что автор, и пришлых..
есть нестыковки и маразматические выводы.



Брак по-чеченски По существу у чеченцев два основных варианта женитьбы: обычное сватовство и так называемое "похищение невесты". До сих пор случаются и настоящие похищения, против воли девушки. Но это считается оскорблением рода и чревато серьезными последствиями вплоть до крови. Поэтому крайне непопулярное, осуждаемое исключение из правил.

В обычном варианте "похищения невесты" никакого похищения нет, потому что нет никакого насилия, какое подразумевает русский глагол "похитить". Поводом для этого, наверно, послужил тот факт, что девушку, как правило, увозят тайно, ночью. Да тайна шита белыми нитками. Правильнее было бы сказать, что девушка сбежала замуж. Примерно так переводится с чеченского название поступка девушки. Все происходит по обоюдному согласию и сговору молодых людей. Это ритуальный спектакль. Все всем известно заранее. Когда ухаживание перерастает в серьезное намерение, молодые сами, без родителей, определяют срок, когда пожениться. День, точнее ночь, (тайна все-таки!) до последнего момента знают только самые близкие друзья. Наиболее счастливыми считаются ночи со среды на четверг и с воскресенья на понедельник. Если выбор дочери одобрен, для ее удобства отец, старшие братья в тот вечер нарочно уходят из дома. Выбрав удобный момент, она выходи к назначенному месту, где ее ждут друзья и родственники жениха, выходит одна или в сопровождении одной-двух подруг. Чаще это кузины, сноха, которым сторона жениха обязательно делает подарок, как правило, деньгами якобы за то, что вывели невесту. Если мужчин, приехавших за невестой, замечают посторонние люди, они понимают, в чем дело, желают удачи им, счастья молодым. (Злоумышленников так просто не обнаружишь, да и от собственного дома девушку похищают чрезвычайно редко). Невесту увозят. В этой группе жених может и не быть.

Этот вид женитьбы считается престижным для жениха, мол, девушка сама выбрала его и вышла за него по любви. Вопреки расхожему мнению, любовь у чеченцев ценится высоко. На следующий день родителям сообщают, что их дочь вышла замуж за их человека. Приход такого вестника означает, что надо ждать послов от родителей жениха.

Невесту привозят не в дом жениха, а его друга или родственника. До совершения официального бракосочетания жених не может прикоснуться к ней. Там она и находится некоторое время, которое нужно, чтобы уладить необходимые формальности, чем и занимаются представители жениха. Бывает, родители категорически против выбора дочери, но она последовала зову сердца. Тогда ее родителей приходится долго уговаривать на мир.

После достижения согласия, на повестку становится вопрос размера так называемого "калыма". В русской литературе его понимают как выкуп за девушку, что совершенно неверно. Возможно, в далекие времена это действительно была компенсация семье за потерю рабочих рук. Но это время прошло. Чеченский термин "там" имеет другое содержание: сделать приятное, доставить радость, удовольствие. Есть, наверно, еще один смысл. Брак дорогостоящее событие. Для чеченцев выдача дочери дороже женитьбы сына. Все расходы по обеспечению невесты ложатся исключительно на ее семью, помочь могут только ближайшие родственники, но обязанности такой за ними нет. Тогда как в женитьбе молодого человека принимает участие весь его род, кто как хочет и может. Поэтому, чтобы помочь родителям невесты, помимо вещевых подарков родственникам, сторона жениха приносит определенную сумму денег. И все же "там" (калым) в последнее время носит чисто символический характер, он скорее дань обычаю, традициям. Рождается новый союз, обретаются новые родственники. Эти связи надо подтвердить, закрепить. "Там" - это подарки родственникам невесты. В старину братьям девушки дарили коней или кинжалы дорогой отделки, сестрам - "габли", национальные платья, тоже отделанные золотом и серебром, драгоценные украшения, родственникам других степеней - подарки не такие весомые. Все зависело от состоятельности жениха.

Сегодня все изменилось, коней и кинжалов не заменили автомобилями и автоматами Калашникова. Сегодня на вопрос о размере или номенклатуре "там" сторона невесты чаще отвечает: "Ничего не нужно. Но если настаиваете, что принесете, то и будет "там".

Сам брак освящает мулла примерно так, как это делает христианский священник. Но муллу может заменить любой человек, умеющий задать нужные вопросы и получить ответы. Во всех случаях должны быть свидетели. Жениха и невесты на обряде не бывает вместе, чтобы лишний раз не смущать их. Отвечая на задаваемые вопросы даже в отдельности, они не могут отделаться от смущения. Любовь и все, что связано с ней, - дело сугубо личное, поэтому у чеченцев, при всем их темпераменте от природы сдержанных людей, публичное проявление каких-либо чувств считается недостойным воспитанного человека. Даже отвечая на вопросы муллы, молодые чувствуют стыд.

Прежде всего, официально согласие на брак получают у отца невесты или ее опекуна, потом мулла приходит к невесте и спрашивает ее, только потом у жениха. Обычно все это происходит, пока девушка находится как бы на нейтральной территории, куда ее привезли сразу. У чеченской невесты нет приданого в обычном смысле слова. Просто при замужестве полностью обновляется ее гардероб, приобретаются необходимые личные вещи. При заключении брака определяется размер компенсации невесте на случай развода. После этого брак считается официально заключенным, и молодые объявляются мужем и женой. Потом начинаются торжества, играют саму свадьбу. Это своеобразное, красочное шоу, не похожее на свадебные торжества других народов. Если читателю интересно, мы опишем ее отдельно. Здесь только отметим, что на свадьбе нет никого со стороны невесты. Их пригласят потом, после свадьбы, для отдельного угощения и более близкого знакомства.

Празднично разодетая кавалькада выводит невесту из ее временного жилья. Хозяева могут потребовать выкуп. По пути в дом жениха кортеж также может остановить любой человек и потребовать откупиться. Это чисто символические подарки на счастье молодым, их размеры не имеют значения. От детей откупаются даже просто конфетами.

В доме жениха невесте приготовлен, драпированный прозрачными тканями, угол с видом во двор, где проходит свадьба. Там она стоит все время торжеств, которые могут длиться от одного дня до недели. Разумеется, ей время от времени дают отдохнуть. Но стоит молча. Она молчит с того момента, как попала в руки родственников жениха. Это знак скромности и покорности. Родственники жениха специально просят ее нарушить молчание, по-чеченски - "развязать язык". При этом ей дарят деньги. Размеры этих подарков зависят от степени родства с женихом. Самый большой подарок делает свекор. Раньше это была корова, а то и две, теперь это может быть отдельное жилье или крупная сумма денег.

У некоторых чеченцев, в частности, проживающих по Тереку, это обычай несколько иной. Там невесту в разгар свадьбы выводят во двор и представляют всему обществу. Ее ведут по кругу, все присутствующие делают ей денежные подарки. При этом громко объявляется имя дарителя, его род, отношение к жениху, если таковое имеется.

Жениха на свадьбе нет, он празднует ее с ровесниками отдельно. Поэтому можно сказать, что чеченская свадьба для невесты.

Примерно через месяц после свадьбы, невеста едет к родителям. Ее сопровождает старшая сноха или другая женщина, которой поручат эту почетную миссию. С невестой едет кто-то из братьев жениха. Они тоже везут многочисленные подарки родственникам невесты. В свою очередь семя невесты одаривает их. Из родительского дома невеста тоже возвращается с подарками родственникам мужа, среди которых обязателен полный комплект постельных принадлежностей для свекра. Остальные подарки не имеют особого значения. Среди них бывает костюм, дорогой перстень зятю. Потом зять в сопровождении друзей едет к родителям жены, и тоже с подарками и угощением. Теперь он должен стоять в углу, не абсолютно молчаливым, как невеста, но предельно малословным, и обслуживать гостей дома. Тут уж родственники невесты изощряются в шутливом издевательстве над зятем. Никто не имеет права обижаться на шутки, как бы они ни были грубы, на грани оскорблений. Эти атаки в меру своего остроумия отражают друзья жениха. Лучший способ защиты в таких случаях, принимать иногда сторону хозяев и вместе пошутить над собратом. Тогда в лагере противника обязательно найдется кто-нибудь, кто его защитит.

Свекровь едет к родителям невесты отдельно с кем-нибудь из младших детей, тоже не с пустыми руками. И здесь взаимные подарки, другие любезности.

Первейшая обязанность чеченца - это уважение к родственникам снохи и матери, как к ним самим. Все члены рода зятя в любое время должны быть готовы оказать им помощь. Но они не несут ответственность за поступки их людей, тогда как в своем роду существует коллективная ответственность. Именно поэтому среди чеченцев были редки правонарушения.

При втором варианте - официальном сватовстве - в группу сватов специально включают самых почетных и уважаемых людей, которым родителям девушки бывает трудно отказать. В группе может быть кто-то из родственников жениха, но не его родители. Этот вид бракосочетания считается почетным для невесты и ее дома, поскольку выражает все знаки уважения. Бывают отказы, как бывает и выдача девушки против ее воли, по согласию родителей. И тогда девушке придется покориться воле родителей. Такие случаи теперь чрезвычайно редки. Если стороны хотят сократить некоторые формальности бракосочетания, в группу сватов включают муллу, который тут же испрашивает согласие отца на брак дочери. Это сокращает свадебные мероприятия во времени. Сваты сразу оговаривают перечень предметов и сумму денег так называемого калыма. Остальные действия, как в первом варианте.

Мусульман часто винят в страшной с точки зрения христианства дикости - многоженстве. В России такими грешниками считают и чеченцев, они мусульмане. Причем обыватели считают, что у нас это чуть не поголовное явление. Это неправда. У собственно чеченцев причиной многоженства являются объективные обстоятельства: болезнь жены или ее бесплодие, отсутствие наследника мужского пола, без которого дом заканчивает свою историю. Дочери не являются наследницами. Если отец, допустим, оставил землю, выйдя замуж, они теряют на нее право, они могут получить часть ее стоимости. Земля - неотъемлемая собственность рода. Мужчине нужен сын, но он не хочет бросить женщину. Выйти замуж вторично ей будет очень трудно. Конечно, никакая женщина не хочет соперницы, делить мужа с кем бы то ни было. Чеченка не исключение, но она понимает мужа, и вековой обычай помогает ей пережить обидную долю. Тогда мужчина с согласия жены берет вторую. В истории много случаев, когда инициатива исходила от жены, иногда она даже рекомендовала кандидатуру. При этом жены живут отдельными домами, и мужчина обязан содержать обе семьи. И не дай ему Бог кого-то обделить, кого-то предпочесть. Равенство и справедливость - гаранты мира.

Конечно, есть такие случаи, когда один мужчина имеет и три, и четыре жены, религия это позволяет, но они чрезвычайно редки, единичны. Это не только не приветствуется, но осуждается. Если причиной не послужили вышеназванные обстоятельства, такое количество жен считается блажью, говорят, что мужчина бесится с жиру. В песне поется, что многоженцу не нужна собака, то есть в его доме лая и так будет больше чем достаточно.

Остается добавить, что для чеченцев важна родословная невесты. Кому она не важна? Это естественно. В старину интересовались даже болезнями в роду. Дом, род, которым принадлежит невеста, имеют большое значение, они гарантируют определенные параметры будущей жены - здоровья, воспитанности, характера, способности к продолжению рода. Девушка должна быть девственницей, это вопрос чести и морально-нравственных основ. Разумеется, молодой человек может жениться на вдове и разведенной женщине. Это личное дело. Главное - любовь. Есть браки по расчету, браки по сговору родителей. Всякое бывает. Такие браки тоже достаточно устойчивы. "Стерпится - слюбится".

Вот и все.

Саяд Гуно, «The Chechen Times», 13.12.03г.

__________________
Прекрасные Имена

Chouchou

про братьев...


БРАК И ФОРМЫ ЕГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ

Вопросам заключения брака и создания семьи ингуши, как и все другие народы, придавали большое значение. Браки заключались преимущественно по воле родителей и согласно традиционным нормам обычного права.
В дореволюционном прошлом найти невесту для ингуша было нелегким делом. Этому мешали как материальные условия жизни, так и различные условности и ограничения. Вдвойне это было трудно для разведенных женщин и девушек. Во-первых, строго соблюдалась экзогамия — запрет на вступление в брак кровных родственников, в том числе и дальних и даже тех, степень родства которых невозможно было установить как по материнской, так и по отцовской линии.
Обязательным было соблюдение возрастной очередности заключения брака со стороны братьев и сестер. Часто неустроенность старшей дочери или сына являлась помехой своевременному вступлению в брак их младших сестер или братьев.
Одним из серьезных препятствий для браков у ингушей являлось социальное происхождение. Хлены фамилии — «эзди тайпа» («благородной фамилии») могли заключать брак с представителем такой же фамилии, чем обеспечивалась социальная гомогенность семьи. Если у чеченцев термин «тоьлла нах» («лучшие люди») относится к отдельным семьям или отдельным авторитетным людям*, то у ингушей термином «эзди тайпа» называют всю фамилию, ведущую происхождение от единого предка. Первоначально термин «эзди» определял экономическое и численное превосходство отдельных фамилий, их авторитет, главенствующее положение среди остальных. Их репутация и авторитет передавались из поколения в поколение. Выдать дочь за представителя такой фамилии или жениться на дочери, принадлежащей к ней, было всегда желанным. На первый взгляд могло показаться, что ингуши не принимали во внимание имущественное положение семьи, с которой хотят породниться. «На состояние невесты у ингушей мало внимания обращают, оно и понятно: ведь особенно большого приданого за дочерью не дают»*, — пишет Б. Далгат. Однако наш полевой материал, напротив, свидетельствует, что в конце XIX — начале XX в. имущественное состояние семьи при создании брачных сою зов ингушей играло немаловажную роль, особенно при выдаче девушек замуж. Недаром народная поговорка гласила: «ВоIа фу лаха, йоIа цу лаха» — «Ищи сыну семя (род, фамилию, людей, то есть поддержку), дочери толокно (то есть богатство)». При заключении брачных союзов большое значение придавалось наличию в семье большого числа мужчин. Объясняется это и патриархальными порядками, и трудными условиями жизни в горах, и трудоемким характером хозяйственной деятельности.
Большое значение при сватовстве имела религиозная принадлежность жениха и невесты. Браки с представителями другой религии запрещались. Не одобрялись и браки с представителями другой религиозной секты.
Ранние браки среди ингушей были редкостью. Наиболее распространенным брачным возрастом у них был возраст в 20 лет. «Девочки по адату должны выходить замуж не ранее 18-ти лет; это делается для того, чтобы девушка выучилась самостоятельно вести хозяйство»*, — пишет Б. Далгат. Но ингушская действительность знает немало случаев, когда из-за низкого материального достатка вступающих в брак . Браки заключались иногда и в 30—40 лет. К выбору жениха или невесты относились с большой ответственностью. В народе была распространена поговорка: «Засидевшаяся девушка не остается без (хорошего) жениха»*. По свидетельству одного пожилого ингуша, в старину женились, «когда борода смешается с усами»*. Это объяснялось рядом причин и прежде всего большим калымом.
Основными формами заключения браков у ингушей являлись: I — сватовство; 2 — брак уводом.
Наиболее распространенной формой заключения брака являлась первая. Она предполагала длительный период подготовки к помолвке, далее наступал более или менее длительный период после помолвки, во время которого брачующиеся стороны поддерживали между собой тесные родственные связи.
Специфической разновидностью такой формы заключения брачного союза был порядок, согласно которому невесту увозили в дом жениха в день сватовства или в ночь сватовства вместе со сватами. Эта форма брака имела свое специальное название: «ехар-йигар цаI долаш» — «сватовство и свадьба одновременно». В основе этой формы брака, как правило, лежали соображения материального порядка. В этом случае значительно сокращались расходы обеих сторон. Особенно выигрывали жених и его семья. Он освобождался от необходимости одаривать родных не весты, наносить дорогостоящие визиты в ее семью — «найц чува-хар» и др. Свадьба в этом случае игралась лишь в доме жениха, что значительно сокращало и расходы родителей невесты. В доме невесты устраивали лишь проводы. Родственницы, соседки, подруги приносили невесте подарки, а мужчины давали ей деньги на подарок. Последние использовались по усмотрению родителей, а подарки отправляли с невестой в дом жениха, где она одаривала ими родных мужа.
К браку «ехар-йигар цаI долаш» прибегали и в случае каких-либо семейных осложнений: опасения, что девушка тайком убежит замуж за другого, опасность насильственного ее увода кем-то и т. п.
Вторая форма заключения брака, так называемый брак уводом, имел следующие разновидности:
а) соглашение молодых и добровольный побег девушки с любимым. К такому пути молодые прибегали чаще всего в тех случаях, когда родители не соглашались на их брак. Жених вместе с другом приезжал в условленное место, забирал ее и приводил к кому-либо из своих друзей или родственников;
б) увод насильственным путем, без согласия девушки и ее родителей. К такому пути молодой человек прибегал в том случае, если был оскорблен отказом со стороны девушки или ее родителей. К этой форме брака прибегали и те молодые люди, которые не имели средств для выплаты калыма. В этом случае материальные расходы осуществлялись только при заключении перемирия. Очень часто к этой форме заключения брака прибегала и богатая молодежь, особенно в том случае, если их богатство оставляло девушку равнодушной или если она отдавала предпочтение другому;
в) увод насильственным путем с согласия родителей, но без согласия девушки.
Не практиковался у ингушей и брак в форме так называемого фиктивного похищения, распространенный среди некоторых народов Северного Кавказа, в том числе и у чеченцев*.
Рассмотрим основные формы заключения браков.
Когда родители решали, что пора женить сына, они обращались с просьбой к ближайшим родственникам подыскать ему не весту. При выборе невесты родственники учитывали ее происхождение, личные качества (трудолюбие, кротость, уживчивость, обходительность, знание этикета). Через посредника родители передавали сыну пожелание, чтобы он присматривался к девушкам, бывал с друзьями в гостях, на празднествах. Увидеться, а тем более поближе познакомиться молодым людям было очень трудно. Молодой человек высматривал девушек у родников, колодцев, в гостях у родственников, во время торжеств, где девушки появлялись с родителями. А в более ранние времена семьи, в которых была взрослая девушка, с утра открывали настежь ворота, что являлось знаком наличия в этом доме девушки на выданье. Молодой человек или один из его родственников по просьбе родителей юноши появлялись поблизости этого дома. Такая встреча позволяла лишь оценить ее внешность. О семье, ее происхождении (из какого рода, фамилии), ее личных качествах узнавали у родственников и их соседей.
Таким образом, найти себе пару, а родителям — невестку было сложно.
Очень много значила репутация молодого человека и девушки. Хорошая репутация часто была единственным основанием на удачный брак. Личностные качества в определенной мере узнавались с помощью обычая «зоахалол» — «сватовства». Этот обычай состоял в следующем: на молодежных сборах, во время свадеб, других торжеств молодой человек мог сделать предложение девушке, а девушка принять это предложение, но это их ни к чему в будущем не обязывало.
Искусство шить и ткать, вышивать и т. п. много значило в репутации девушки. «Дика йоI» — «хорошую девушку» старались «не упускать». Поговорка гласит: «На хорошей девушке женится односельчанин». После того, как выбор невесты завершен, начинается первый этап свадебных обрядов — сватовство. До официального сватовства к родителям невесты посылают доверенного человека для того, чтобы разузнать мнение родителей и самой девушки о молодом человеке и о ее намерениях. В качестве доверенного человека мог выступить общий родственник, сосед, знакомый. Если ему удавалось достичь предварительного согласия, к родителям девушки посылали двух-трех почтенных и уважаемых сватов. Цель их первого визита — «зоахалол дIахьоаде» — «объявить о сватовстве». Сваты начинали восхвалять жениха, его личные качества, его семью. Если жених обладал явными недостатками (не красив, стар), сваты старались их как-то оговорить, оправдать или скрасить. «Къонах ча мо ийрча а хила веза, борз мо майра а хила веза» — «Мужчина должен быть некрасив, как медведь, но храбрый, как волк»*, — говорили они, например, в том случае, если жених был уродлив.
Если отец считал, что предлагаемая партия для его дочери не подходящая, он выдвигал какой-нибудь благовидный предлог для отказа (дочь еще слишком молода, или семья без нее пока не может обойтись, или сначала сына надо женить и др.). Но хорошие сваты должны были проявить настойчивость и попытаться склонить на свою сторону родственников и друзей родителей. Известны случаи, когда сватовство длилось годами. Семья молодого человека и сам он (если сватовство осуществлялось с его согласия) с волнением ожидали возвращения сватов. Отказ воспринимался ими как оскорбление достоинства жениха и его семьи. Часто родители девушки давали согласие обычно лишь после неоднократных визитов сватов и их уговоров, если даже и были согласны принять сватовство. В первый визит они обещали подумать, посоветоваться с родственниками. Много просьб и хлопот бывало в случае, если девушка была из сословия «эзди», а жених — из сословия «лай». До начала XX века такое сватовство было обречено на провал, даже в том случае, если девушка любила молодого чело века. Бывали случаи, когда родители могли согласиться на брак дочери с сословно неравным претендентом на ее руку, если дочь оказывалась очень настойчивой и если существовала реальная опасность, что она может убежать из дома и самовольно выйти замуж за своего избранника. Девушке из «хорошей фамилии» и девушке с хорошей репутацией обычно одновременно делалось не сколько предложений. В этом случае родители иногда набивали цену дочери: сватов принимали в разное время и им тактично намекали, что у них есть и другие претенденты на руку дочери. Однако такое поведение родителей девушки считалось достойным презрения и осуждалось.
Пообещав сватам «дагадовла» — «посоветоваться», «подумать», родители справлялись через посредника о мнении дочери. Эта миссия возлагалась на младшую дочь или на невестку и имела во многом ритуальный смысл. «Я согласна с решением отца и готова выполнить его волю», — такой ответ дочери был наиболее типичным для периода патриархальных порядков. К тому же несогласие дочери могло и не изменить и чаще действительно не меняло решения родителей. В некоторых семьях родители, если считали, что предложение выгодно для семьи и рода, согласие дочери да же не спрашивали. Девушке оставалось только горько оплакивать свою долю. Немало у вайнахов народных песен, в которых на сильно выдаваемые замуж девушки оплакивали свою судьбу, по терянное счастье и волю. Так, в одной из них поется:

Со йоайир Iа, ва са дада,
Додача хила кхесса,
Хий мел додача гIойла, аьнна,
Хьо хий соцача социйла, аьнна.
Со йоайир Iа, ва са нана,
Йоагача цIерал кхесса,
ЦIи мел йоага йоагийла, аьнна,
Хьо цIн йовча йойла, аьнна.
Со йоэйир Iа, ва са воша,
Цабезарий коа тIа кхесса,
Мерза бахача несарех хьегаеш,
Дог делхаш лелийла, хьо, аьнна*.

Меня ты погубил, о мой отец,
В быструю реку кинув меня:
Да пошла ты туда, куда вода потечет,
Да успокойся ты там, где вода замрет.
Меня ты погубила, о мать моя,
В горящий огонь кинув,
Огонь пока горит — гори, сказав,
Огонь погаснет — погасни, сказав.
Меня погубил ты, о брат мой,
В дом нежеланных кинув:
Счастливым невесткам завидуя,
С плачущим сердцем живи, сказав*.

В том случае, если сватовство принималось, отец или дядя девушки сообщали сватам о том, чтобы они приходили за окончательным ответом в указанное время. Сваты приходили с деньга ми на подарки для матери или другой почтенной женщины семьи «захал», угощением для девушек, гостинцами для детей (конфеты, печенье и др.) и приводили «зIамига устагI» — «маленького барана» на ужин. Новые родственные узы скреплялись с помощью «цIий дахийта» («пустить кровь») — резанием барана, — рассказывают информаторы*. Затем следовал первый визит жениха, зятя в дом невесты. Его отмечали торжественно: резали барана и собирали близких, родных, соседей.
Вместе с бараном привозили мешок муки, чай, масло, кур, рис, кондитерские изделия и др. В зависимости от обеспеченности жениха этот список мог увеличиться или уменьшиться, но, чтобы не прослыть бедными или жадными, родители жениха отдавали годами накопленные сбережения и даже входили в долги. Для экономии визит жениха в дом невесты обычно приурочивали к вечеру сватовства. Как только достигалось окончательное соглашение и отец невесты давал «дош» — «слово», «обещание» на брак, сваты просили «найц чувайта» — разрешить жениху придти в тот же вечер с друзьями. После того, как следовал положительный ответ, юноша или подросток, который приходил вместе со сватами для оказания им необходимых услуг, отправлялся в дом жениха и сообщал об удачном сватовстве и приглашал зятя. Общественность села очень одобрительно относилась к совмещению времени сватовства и визита жениха в дом невесты, усматривая в этом знак уважения со стороны отца невесты к новым родственникам, стремление не обременять их. Но родители невесты могли и не согласиться на совмещение этих двух важных событий цикла предсвадебных обрядов. Если сватовство происходило неожиданно и родственники не были оповещены и приглашены на церемонию, отец невесты мог отказывать принять зятя в тот же вечер. Не пригласить юношей и девушек, родственников и соседей на церемонию «найц чувоагIаш» («когда приходил зять») значило вызвать их неудовольствие и большую обиду, так как день первого прихода зятя — для всех большой праздник. Вместе с женихом в дом его будущего тестя приходило несколько его друзей. Невеста к этому дню готовила носовые платочки, искусно отделанные мережкой. Получение такого подарка от невесты имело большой символический смысл: этим невеста выражала свое уважение и расположение к одариваемому*. Друзья жениха и сам жених располагались в разных комнатах. К друзьям жениха приходили молодые люди со стороны невесты. Последние не только приветствовали первых, но и участвовали в общей трапезе и веселье.
Затем к гостям для знакомства и приятного отдыха приводили девушек. В честь их устраивались танцы. В конце вечера, когда друзья жениха оставались одни, одна из девушек приводила к ним невесту. Последняя перед уходом одаривала дружков жени ха носовыми платочками, а друзья жениха давали невесте деньги. Жених весь вечер находился с «уст-йижарашца» — сестрами невесты. Девушки шутили, смеялись, а жених всячески угождал им. Одна из ближайших родственниц невесты была доверенным лицом жениха. В комнату, где находился жених, приходили дети. Зять им давал деньги на гостинцы. В конце вечера одна из сестер или снох невесты приводила ее на свидание к жениху. Делалось это по его просьбе. На короткое время их оставляли одних. В целом же жених больше времени проводил с сестрами и подругами невесты, а невеста — с друзьями и братьями жениха. Перед уходом гостей сестра невесты, а если ее не было, то ближайшая родственница дарила зятю носовой платок, а невеста, в свою очередь, дарила платки дружкам жениха. На этом заканчивался обряд сватовства и первого визита жениха в дом невесты. Жених и его братья раз в неделю или в две недели навещали невесту. При этом жених виделся с ней тайком от мужчин и старших в доме женщин. Каждый приход его сопровождался большими расходами. Жених приносил гостинцы, а хозяева готовили всевозможные яства. Ночевать жених в доме невесты никогда не оставался.
В большинстве случаев родственники жениха приносили невесте в качестве подарков шелковые и шерстяные ткани, шелковый и пуховый платки, золотые кольца, серьги, часы, обувь и многое другое. Сватья (мать жениха или заменяющая ее старшая женщина в семье) после сватовства снаряжала одну из женщин (старшую замужнюю дочь или сноху) к матери невесты с подарками — «захала совгIат ийца». Обычно это были одно - два золотых кольца, несколько отрезов дорогих тканей. Мать невесты так же одаривала свою сватью, хотя и скромнее.
Как свидетельствует анализ обрядов сватовства, для женитьбы мужчине необходимы были большие средства. Двух любящих нередко разлучали не только тайповые («эзди, лай»* предрассудки, но и бедность. В народной песне «Са дуне хьо да» — «Ты моя жизнь» поется:
Тайпа дац ма йоахий
Укх тайпа довргаша —
Тайпаца мича бар
Са мерза безам.
Дакъа дац ма йоахий
Укх дакъа довргаша —
Дакъаца мича бар
Са мерза безам.
Са дуне, са безам
Хьо ма барий,
Ва нани яларг*

Тайп не хороший ведь говорят,
Да пропади тайпа у них, у самих.
Не с тайпом ведь
Моя сладкая любовь.
Доли нет ведь говорят,
Да пропади доля у них, у самих.
Не с долей ведь
Моя сладкая любовь.
Мой свет, моя любовь —
Это ведь ты, мой любимый.

В дореволюционном прошлом у ингушей нередки были драматические, а подчас и трагические истории, вызванные самовольным выходом замуж девушки. От такой дочери родители отрекались, а ее избраннику и его родне объявляли кровную месть. Перемирие между сторонами наступало в том случае, если девушка объявляла, что ее похитили с ее согласия. Но и в этом случае родители девушки смирялись только после того, как получали «тоам» — плату за примирение, штраф, который был выше калыма. «Тоам» как компенсация за нанесенное оскорбление платился и в случае возвращения девушки ее родителям, но он был меньше размером. Если переговоры между родственниками похищенной девушки и похитителя кончались перемирием, назначалась свадьба. Но проводили ее только в доме жениха и была она значительно скромнее обычной. На свадьбу, в частности, приглашались лишь самые близкие родственники. Дочери разрешалось навещать родителей лишь спустя много времени и то после долгих уговоров и просьб родственников мужа и сердобольных женщин из родительского дома. Выход замуж без согласия родителей для ингушки считался позором. Таким поступком дочь бросала тень на всю семью и фамилию. Даже сам муж со временем мог укорять ее этим поступком.
Если оскорбленный отец объявлял кровную месть семье похитителя, девушку возвращали. «Тоам» — штраф в этом случае отец не брал. В наказание за самовольный поступок отец отдавал непослушную дочь за любого претендента, изъявившего желание на ней жениться — женатого, старого, уродливого*, — рассказывает информатор.
При насильственном похищении девушки молодой человек приглашал на помощь себе своих друзей или родственников, запасался оружием. За девушкой устанавливали слежку. Ее обычно или настигали в пути, когда она шла с кем-либо из женщин, или вторгались к ней в дом, дождавшись, когда женщины оставались одни. Так, например, по рассказам информаторов, в с. Базоркино группа вооруженных молодых людей ворвалась в дом, через окно про никла в девичью комнату и похитила девушку. Соучастником похитителей оказался один из родственников похищенной девушки, получивший за это определенную мзду. После продолжительных переговоров и выплаты большого «тоам» — штрафа состоялось перемирие.
Ингуши хранят в памяти немало забавных случаев, связанных с умыканием невесты. Так, например, информаторы рассказывают, как ночью в отсутствие хозяина в один ингушский дом ворвались вооруженные мужчины. Мать, почуяв недоброе, спрятала дочь под кровать, а сама легла в ее постель, укрывшись одеялом. Мужчины схватили ее вместе с одеялом, перевязали веревками, вытащили из комнаты и увезли. По дороге обнаружили обман и отпустили женщину. Дочь была спасена. Следствием этого похищения явились переговоры и уплата «тоам» за доставленные неприятности и хлопоты*. При насильственных уводах «тоам» запрашивали в таких размерах, что уплата его часто приводила к разорению жениха и его родителей. Если родители девушки долго не шли на примирение, к ним на переговоры посылали наиболее уважаемых среди ингушей стариков. Если стариkи снова получали отказ, они становились на колени и не поднимались до тех пор, пока не получали согласия на примирение. Общественность села ни когда не одобрила бы непочитание старцев, и отец девушки был вынужден простить виновных. Возвращение девушки в отчий дом из-за неуплаты «тоам» свидетельствовало о слабости и бедности тайпа. Во избежание ущемления чести тайпа и семьи старики собирали средства на «тоам» с каждой платежеспособной семьи своего тайпа. На свадьбу же после уплаты штрафа приглашались лишь самые близкие родственники. В доме у родителей девушки свадьба не игралась.
Брак путем насильственного увода девушки без ее согласия, но по сговору родителей молодых, заключался обычно в день или чаще в ночь сговора. Невеста уходила вместе со сватами в дом жениха. К такому браку родители прибегали в таких случаях, когда юноша был из «эзди тайпа» — уважаемой семьи или состоятельной семьи. Нередко отец давал согласие на брак дочери, не зная ни достоинств, ни внешнего вида юноши. К этому отца побуждала и увлеченность девушки юношей из нежеланной для него семьи. В доме родителей девушки свадьба не игралась. Жених делал небольшие расходы (резали маленького барана и вы плачивали часть «урдув» родителям). Свадебный наряд невесты готовили в доме жениха. Для молодых там выделяли отдельную комнату с необходимым убранством (постель, мебель).
В Ингушетии было известно «люлечное» или «молочное» обручение, но, как свидетельствует полевой материал, оно не получило распространения*. «И обручение в детстве, и похищение считалось явлением ненормальным»*, — писал В. П. Пожидаев. В этом случае родители договаривались о будущем браке своих еще малолетних или иногда даже не родившихся детей. В момент такого договора резали барана и объявляли о том, что, когда их дети вы растут, они их женят, но с этого времени дети считались уже женихом и невестой, а между семьями поддерживались родственные связи. По совершеннолетию детей родители жениха приносили подарки невесте и начиналась подготовка к свадьбе со всеми свадебными церемониями.
Известны случаи, когда при таком «молочном сговоре» сторона жениха не соблюдала никаких обязанностей до совершеннолетия девушки, но заявляла о своих правах, когда та вырастала. В этом случае родители девушки могли отказаться от своих обязательств и порвать все связи с семьей юноши.
У ингушского народа, как и у других народов Северного Кавказа, как было отмечено выше, заключению брака между молодыми людьми в дореволюционное время препятствовали религиозные и национальные ограничения. Ингушке ни при каких условиях не было дозволено выйти замуж за иноверца и иноплеменника. Адаты не поощряли любой смешанный брак, а браки с иноверцами строго запрещались как для мужчин, так и для женщин*, — рассказывают информаторы. Женщина, нарушившая этот запрет, объявлялась проклятой богом и людьми. Именно поэтому смешанные браки среди ингушского населения были исключением. На мужчин этот запрет распространялся не столь строго. Шариат не только оправдывал, но и поощрял женитьбу магометанина на иноверке, если она принимала ислам и меняла имя.
Наиболее распространенными среди национально-смешанных браков, или иначе — гетерогенных, были, естественно, союзы ингушей с чеченцами, осетинами, кабардинцами. В таких семьях в большинстве случаев придерживались ингушского языка, быта и образа жизни. Для семей чиновников ингушского происхождения, проживавших в городской среде, был специфичен, напротив, смешанный образ жизни (ингушско-русский), что свидетельствует о том, что на характер и содержание образа жизни оказывает преимущественное влияние микросреда.
Все формы заключения брака (исключение составляют лишь национально-смешанные браки с представительницами немагометанской религии) требовали внесения калыма за невесту. Калым как специфический социальный институт имеет свою историю. Он возник в период разложения первобытнообщинного строя, когда формировалась сложная система предсвадебных, свадебных и послесвадебных обрядов. Приданое исторически появилось значительно позже калыма*. Понятие «калым» (по-тюркски «возмещение») означало плату-возмещение за потерю рабочей силы — девушки, уходящей из дома родителей в дом мужа. «У мусульманских народов он под влиянием шариата разделился на две части: собственно калым, платимый родителям невесты, и кебин (кебинхакк, урдо и т. д.), передаваемый будущей жене в качестве обеспечения на случай вдовства или развода по вине мужа»*.
Калым как плата за невесту был широко распространен у всех народов Кавказа — у адыгейцев и черкесов он назывался «уасэ», у осетин — «ирад», у карачаевцев — «калын»*, у кумыков — «къалын», «альгъам», у табасаранцев — «елпулу», у лезгин — «рушан рах» *, у ингушей «урду», у чеченцев — «там»*.
У ингушей, в отличие от чеченцев, понятие «тоам» имеет широкое значение и обнимает собой форму любого примирения — после насильственного или добровольного увода девушки молодым человеком, а также из-за ссоры, оскорбления, кровной мести. Размер «тоам» в каждом конкретном случае бывал различным. Если «тоам» выплачивался в процессе примирения сторон после насильственного увода или ухода девушки по собственному желанию, то размер его бывал обычно несколько выше калыма. Причем, в первом случае значительно выше, чем во втором. В обоих случаях «тоам» полностью поступал в пользование к родителям невесты. За похищенную девушку «тоам» брали больше калыма, в двойном или тройном его размере. «...Но люди, поступающие так будто из экономии, всегда жестоко ошибаются, — писал Н. Ф. Грабовский, — потому что кроме установленного калыма они обязаны платить и за бесчестье, нанесенное семейству, из которого похищена девушка, если на то не было ее согласия»*. Об этом же свидетельствует и наш полевой материал. Именно в силу этого нам представляется сомнительной точка зрения, согласно которой насильственный увод девушки совершался якобы для того, чтобы заставить родителей невесты уменьшить калым.
Под влиянием русских властей была сделана попытка несколько демократизировать браки ингушей. Об этом, в частности, пишет Ф. И. Леонтович: «Но с конца 1862 г. по общему согласию туземцев Ингушевского округа первым непременным условием брака полагается свободная воля и непринужденное согласие не одного лишь мужчины, но и женщины, выходящей в замужество»*. Но эти, во многом формальные попытки ничего не изменили и не могли изменить, так как не сопровождались демократизацией общественных отношений в целом.
В конце 80-х—90-х годов XIX в., благодаря вмешательству властей, беспредельно большой размер калыма был сокращен. В день соглашения часть калыма, а если родители жениха состоятельные, то и весь калым передавался через сватов родителям не весты. По свидетельству Б. Далгата, калым выплачивался еще до соглашения, чаще в два приема, и равнялся стоимости 18 коров или 105 рублям. «Обыкновенно, — пишет он, — калым выплачивался два раза, призвав родных девушки; сначала девять и во второй раз тоже 9 коров; но из вторых 9-ти коров 4 коровы воз вращаются невестиной стороной назад; одна дарится матери жениха и называется «коровой свахи» и 3 коровы — самому жениху, называемые «барч», то есть учкур, то есть шнурок для завязывания азиатских штанов»* По мнению Ф. И. Леонтовича, «за де вицу платят калым 21 корову, за вдову такой же калым, как и за девицу, а иногда по уважению родственников вдовы платят только 12 коров»*.
В 1879—1887 гг. по инициативе властей в местечке Назрань «были организованы сходы ингушского населения, на которых был вынесен общественный приговор большой выкупной плате за невесту, а также обычаю кровной мести и др. Среди различных мер социального регулирования был установлен и максимальный размер «урдув», размер его составил 105 рублей. Позже, в 1889— 1890 гг. эти вопросы были пересмотрены, а за невыполнение установленного размера «урдув» были введены повышенные размеры штрафа*. Некоторое время ингуши придерживались этих решений, а часть из них даже отказывались от калыма. Постель, домашнюю утварь, одежду, которые готовила семья жениха или невесты, заменили былой сложный состав «урдув». «Ныне «калым», покупная плата за женщину,— пишет Ф. И. Леонтович, — не существует и имеет значение только при разборе прежних дел о браках»*. Однако в дальнейшем эти нововведения не утвердились.
С развитием на Северном Кавказе капиталистических отношений происходит дальнейшая социальная дифференциация ингушского общества. Четко выделяется зажиточная часть. Как в городе, так и в деревне идет расслоение средних крестьян. В связи с этим меняется и размер калыма. Так, значительно увеличиваются расходы, связанные с подарками родственникам невесты и подготовкой к свадьбе (одежда невесты, подарки ее родственникам, расходы, связанные с помолвкой и свадьбой у родителей не весты).
Рост расходов, связанных с женитьбой молодого человека, не только ложился тяжелым бременем на основную массу ингушского населения, но и являлся большим препятствием для создания новой семьи. Недаром народ сложил такие невеселые строки:

ЙоI езар пайда бац
Дала бIаь тум деце.
Нус езар пайда бац
КIай сомаш деце.

Девушку любить бесполезно,
Коль не можешь дать сто червонцев.
Сноху желать бесполезно,
Коль нет белых рублей*

Покупной брак порождал иногда грабежи, а также необходимость ухода на заработки на длительные годы. Более того, следствием покупного брака нередко оказывались убийства и аресты*. Большой калым толкает семью жениха на всякие уловки. Расплатившись с первой частью калыма (предназначенной родителям невесты) деньгами, вторую часть родители жениха стремились отдать натурой.
Приданое так же, как и калым, имело сложный состав и включало не только личные вещи невесты, но и подарки родственников невесты, предметы движимого имущества, выделенные ей родителями. Приданое может быть больше или меньше выкупа за невесту. Приданое, по свидетельству Б. Далгата, «образуют сундуки, одеяла, матрацы, войлоки, подушки, посуда (медная с кувшином для воды), черкеска, шуба, башлык (для подарков), одежда и прочее; вообще все принадлежности горского хозяйства»*. Обычно засватанная девушка готовила приданое в течение полутора — трех лет. Как только жених вносил полностью калым (в том числе и «урдув»), родители невесты давали согласие на определение дня свадьбы. За это время невеста должна была приготовить деверю «палчакх» (башлык, изготовленный и самотканой пуховой ткани и обшитый канителью), отцу жениха — постель и постельные принадлежности, а его родственникам, близким и почтенным — подарки. К свадьбе невесте заранее готовили свадебный наряд, одежду, постель (два — три матраца из шерсти, несколько подушек, постельное белье), занавески на окна, домашнюю утварь (кувшин, кумган, медные тазы), ковер, несколько десятков носовых платков, детскую одежду на подарки детям близких и почетных родственников жениха. Невесту снабжали разменными деньгами (по одному рублю) для одаривания в дни свадьбы детей в доме жениха. В подготовке невесты к свадьбе участвовали снохи, сестры, подружки. Особенно тщательно готовили для нее свадебный наряд. Для нарядного свадебного платья «чокхи» заранее приобретали красивую шелковую ткань. Одежда была красивого покроя. Узкие длинные рукава дополняются еще более длинными ниспадающими с плеч «пелеринами», нижний край которых имеет полукруглую форму. Под «чокхи» надевают шелковую юбку. Через нагрудный вырез «чокхи» виден «дотув» — буквально «серебро» — серебряный нагрудник с цветными каменьями. На «чокхи» надевался такой же серебряный пояс. Сверху юбки надевали «Iажаргаш» — род нарядного фартука, гармонирующего по цвету с нагрудником и юбкой, «Iажаргаш» шили из бархата, на котором канителью вышивали национальный орнамент. Такого же цвета и узора делали и свадебную шапку. На шапку накидывался длинный шарф из шифона или газа или большой шелковый платок. На ноги надевали туфли фабричного производства на каблуках. Весь этот наряд после свадьбы невеста дарила незамужней сестре мужа или сохраняла как память о свадьбе. В бедных семьях свадебный наряд одалживали на время свадьбы у богатых сородичей.
Приглашенные на свадьбу-проводы приносили невесте подарки: отрезы, посуду, предметы туалета, подушки, деньги в зависимости от своих родственных обязательств и родственной иерархии. Родственники жениха доставляли к нему в дом все необходимое для свадьбы: скот (мелкий и крупный, в зависимости от степени родства и их возможности), птицу, сахар, масло, муку, деньги.
Скот должны были доставить и зятья (мужья родных и двоюродных сестер и дочерей), «захалаш» — родственники жены, а также братья хозяина, если они жили самостоятельно. Всем родственникам, пришедшим с крупным подарком, делали ответные подарки от имени невесты: отрезы на платья, духи, платья, чулки и пр. В результате большое число семей после свадьбы могли применить к себе бытовавшее в народе выражение, что свадьба «IоцIан вир со» — «очистила меня»*.
Приданое размещали для обозрения в комнате, предназначенной невесте. Раскладывали постель, ковры, раскрывали сундуки и чемоданы с одеждой. Предметом специального обсуждения являлись подарки, привезенные невестой свекру и свекрови, деверям и золовкам.
Институты левират и сорорат (переход вдовы покойного к од ному из его братьев или близких родственников в жены, а также когда вдовец женился на сестре покойной жены) известны в этнографии многих народов мира, в том числе у кавказских и средне азиатских*. Истоки возникновения этих институтов уходят в глубокую древность. В течение целых эпох, отделяющих время их возникновения и до наших дней, в сущности изменялись социальные отношения человеческого общества, а наряду с ними претерпели большие изменения и эти институты.
«У осетин, кумыков, казахов и многих других народов Кавказа и Средней Азии в создании брака левират были экономические соображения. Как наследство переходят из рук в руки не только жена, но и дети, а также движимое и недвижимое имущество умершего — у казахов»*. «...Обычай имел экономическую подоплеку, заключавшуюся в стремлении сохранить имущество, которое вдова могла при уходе увести с собой — у кумыков»*. У ингушей в этой форме брака экономическая сторона не являлась определяющей, хотя и играла определенную роль. К созданию левирата ингушей толкали следующие мотивы: 1) смерть или гибель сына, у которого оставалась просватанная невеста. Родители покойного могли предложить родителям невесты выдать ее замуж за младшего, неженатого сына. В отдельных случаях родители не весты сами изъявляли желание выдать свою дочь за неженатого брата ее покойного жениха. К такому решению обе стороны прибегали, когда они были довольны установившимися родственными связями. При этом все церемонии, связанные с созданием браков, проходили как обычно. Но больших увеселительных мероприятий на таких свадьбах не бывало; 2) когда жена покойного сына или брата молода и ею довольны все родственники, а у родителей покойного имеется неженатый сын или вдовец. При таком браке не требовалось расходов на его женитьбу; 3) в отдельных случаях: вдову покойного брали в жены брат или один из его родственников, дабы не женился на ней кровник их семьи или рода; 4) часто родственники вдовы разлучали ее с детьми, мотивируя ее молодостью и необходимостью иметь «хозяина» — мужа, и забирали ее в отчий дом. Вдова не всегда соглашалась бросать своих детей и ехать к родителям для последующего замужества. Она настаивала оста вить ее с детьми или взять их с собой. Общественность не одобряла уход детей в «чужой род». Чтобы не осиротить детей, вдове предлагалось стать женой одного из близких родственников ее покойного мужа. Во всех этих случаях необязательно было создание таких браков. В большинстве случаев ингушские женщины оставались жить со своими детьми в доме покойного мужа.
У осетин, народов Дагестана и Средней Азии левират был обязательным: «...после смерти мужа его жена должна была выходить замуж за одного из его братьев — у осетин», «...в случае смерти старшего брата, его жена переходила как наследство к младшему, если же умрет младший брат, то его жена доставалась старшему — у казахов»*. У ингушей и чеченцев эти пережиточные формы браков, унижающие женщину, не получили широкого распространения и не были популярны. Женитьба на вдове брата или другого родственника не одобряется у народа. Такой брак заключали в редких случаях. Получив согласие вдовы и ее родителей, проводился религиозный обряд венчания. Мулла и двое свидетелей со стороны жениха и невесты закрепляли супружеский союз. Затем совершавшим обряд подавался торжественный обед. После них накрывался стол остальным членам семьи. На этом кончалась церемония по заключению брачного союза — левират.
Взаимоотношения между детьми покойного и их дядей-отчимом складывались доброжелательные. Он считал их своими детьми, а они его отцом.
Другой разновидностью подобных браков был сорорат. Он так же способствовал усилению бесправного положения женщин. Женщине предлагалось выйти замуж за мужа покойной сестры. Учитывая, что трудно будет найти женщину, соглашающуюся воспитывать чужих детей и которая сможет заменить детям мать, отдельные мужчины изъявляли желание взять в жены сестру покойной жены, а чаще на этом настаивали родители вдовца.
При заключении описанных браков обязательным было согласие самой женщины, хотя это и не исключало случаев их принуждения*. С такими предложениями к родителям покойной приходили старики (отец или дядя вдовца, уважаемый в обществе села старец и др.) Они предлагали выдать за их сына, то есть мужа их покойной дочери, ее сестру — вдову или незамужнюю старую деву, дабы заменить детям мать. С ответом обычно не спешили, обещав подумать и сообщить о своем решении. При положительном решении это сообщалось через посредников. Невеста заблаговременно готовилась к этому событию. Она уезжала со сватами в дом жениха. Отъезд приурочивали к вечеру, ближе к ночи. На такое событие приглашались лишь самые близкие родственники семьи: сестры, братья, дяди, тети, живущие в одном селе. Если выходила незамужняя девушка, ей привозили небольшой наряд, а для вдовы не требовалось и этого. В доме жениха готовили торжественный обед. После религиозной обрядовой церемонии сватов приглашали к столу. Никаких увеселительных церемоний при этом не было.

Отрывок из книги Ф. И. Кудусовой «Семья и семейный быт ингушей»

http://www.targim.ru/modules.php?op=...rticle&sid=303

__________________
Прекрасные Имена