Одинокая Волчица

Я не знаю, что может быть ещё безчеловечнее, чем те зверства, которые происходили во время правления третьего рейха.

Я не понимаю тех людей, которые до сих пор поодерживают идеи этого зверя.

Я отказываюсь понимать тех, кто восхваляет и восхищается этой тварью, этим безбожником. И всей той системой, которая кромсала людей как букашек, только лишь потому что они были не немцами не арийцами, только лишь потому что глаза у них были не голубого цвета, только лишь потому что они были другой национальности. Только из-за этого из них делали мыло, шили перчатки и абажуры.

Он почувствовали себя богами, решив что их нация - это высшая расса, что все остальные - это скот, пригодный только для рабства, издевательств и уничтожения.

Не понимаю тех детей и внуков, которые пытаются возобновить то, за что гибли их деды, за то что они носят эту проклятую свастику, за то что они вновь пытаются запустить эту машину смерти.

Да, я тоже арийка, во мне есть немецкая кровь, но никогда, никогда не было ни капли национализма, хотя я живу в такой стране, где национальностей очень много, но как ни странно, во мне не возникает тех зверских желаний совершить деяние, которыми так прославлены националисты.

Почему??? Да потому что закон Божий для меня ВЫШЕ, чем всё людское, выше, чем их недалёкие взгляды, чем их озлобленность и не любовь к таким же как они.

Я прошу вас, прочитайте то что я здесь опубликую, это конечно капля в море. Но я хочу чтобы вы поняли и почувствовали, весь тот ужас, который пришлось пережить тем людям, которые были растерзаны этими псами, НИЗАЧТО, за то что Всевышний нас создал такими разными, за это они поплатились...







Читать с ЭТОЙ музыкой!


_________________________________________



На уроках истории изучается тема «Вторая мировая война». Но совсем поверхностно мы касаемся вопроса концентрационных лагерей, в то время как он требует более глубокого изучения. Во-первых, это наша история, которую забывать нельзя. Ведь она создавалась нашими предками: дедушками и бабушками, многие из которых до сих пор живы, и наша задача - поведать об их нелегких судьбах. Во-вторых, нельзя вступать с легкой душой в следующий день, не прожив и не прочувствовав вчерашнего, не проанализировав сделанных ошибок...






Концентрационные лагеря

Концентрационные лагеря - это места массового заключения и физического уничтожения политических противников; создавались в Германии после захвата власти фашистами (январь 1993) и являлись неотъемлемой частью фашистского террористического режима. К началу 2-й мировой войны 1939- 1945 на территории Германии и Австрии существовало 6 концлагерей (Дахау, Заксенхаузен, Бухенвальд, Флоссенбюрг, Маутхаузен и Равенсбрюк). Узниками их были в основном немецкие коммунисты, социал-демократы, лица, преследовавшиеся по расовым, религиозным мотивам, антифашисты Австрии, Чехословакии, граждане Германии польского происхождения, а также уголовные преступники.

По данным органов СС, к апрелю 1942 насчитывалось 15 основных концлагерей и 100 филиалов, в апреле 1944 было 20 основных концлагерей. Число филиалов постоянно увеличивалось и к концу 1944 достигло 1000.




Процесс доставки узников в лагерь



Несколько недель, а то и месяцев арестованный сидел в гестаповской тюрьме, в камерах, забитых до отказа людьми, обвиняемыми лишь в том, что они «могут использовать свою свободу» не так, как этого хочется нацистам, или желают «заниматься деятельностью», ведущей не туда, куда идет гестапо..Из камер их вызывали на допросы, после которых «подозреваемые» возвращались избитые, с кровоподтеками, без зубов, иногда с серьезными внутренними повреждениями.


Вслед за тюрьмой шла «транспортировка» — отправление в концлагерь. Естественно, что и это было обставлено соответствующим образом. Сотни заключенных заталкивали в товарные вагоны, и они стояли там в такой тесноте, что даже люди, потерявшие сознание от жажды, голода, холода (или жары) и недостатка воздуха, не падали — это было невозможно. Далее арестованных пересаживали в крытые грузовики. И наконец— пеший марш: истощенных, обезумевших людей гнали пинками, пощечинами, ударами сапог и дубинок к воротам концлагеря: отставших, упавших забивали насмерть, затаптывали, расстреливали в упор... Так происходила пресловутая «селекция» будущих узников «кацет». Только наиболее выносливые, а стало быть работоспособные, переступали порог лагерного ада. С этого и начинался «конвейер смерти».






Лагерные будни


Так начиналась лагерная жизнь. А потом шли лагерные будни... Сирена... Подъем... Поверка на аппельплаце...Два раза в день, утром до работы и вечером, все заключенные выстраивались на общий аппель. В 4 часа утра их будил вой сирены. Перед умывальниками образовывались очереди. Возникала суматоха: меньше, чем за час должны были умыться все обитатели блока. Потом был завтрак-200 г хлеба и темная бурда, которая называлась кофе.

По утрам общий аппель обычно проходил быстро, за ним сразу же следовал рабочий аппель, с которого строем заключенные шли на работу.



Но на вечерних аппелях заключенных часто заставляли стоять бесконечно долго... Старший надзиратель записывает число заключенных и медленно идет вдоль рядов. Когда ему что-то не нравилось, он бросался в ряды и бил несчастного. Повод любой: улыбка, развязанный фартук или косынка, повязанная не по форме.

Как-то раз в женском лагере Равенсбрюкке одной заключенной удалось с крыши барака, перепрыгнуть через проволочное заграждение и бежать. На следующий вечер эсэсовцы пригнали ее в лагерь, избитую, истекающую кровью. Когда она падала, на нее набрасывались собаки. Она держалась руками за живот и страшно кричала. У нее вываливались кишки. Ее гнали до самого бункера. В ту же ночь она умерла.

Работа по 14—16 часов... Снова поверка, на сей раз вечерняя, которая продолжалась, как уже было сказано, бесконечно долго... Короткий сон... Сирена... Подъем...

И все это при чудовищном недоедании — лагерников держали на голодном пайке даже до войны, когда на каждую лагерную «душу» приходились кое-какие продукты, но их разворовывали эсэсовцы.


Вот как описывает обеденный перерыв в Равенсбрюкке Ш. Мюллер : «... Колонны узниц возвращались с работы и растекались по своим блокам. В дверях возникала давка- каждой хотелось поскорее попасть в нагретое многими телами помещение, где штубовая уже раздавала еду. Кому не доставалось места, стоя проглатывал вонючую похлебку из брюквы, ее месяцами давали изо дня в день.

Осенью мы получали свежую брюкву, потом- подмороженную и подгнившую, а весной- баланду из сушеной брюквы с небольшой добавкой картошки. Часто вместо картофелин мы обнаруживали в баланде картофельные очистки. Глотать их было противно. В последние месяцы нам не давали соли, и баланда была совершенно несоленая. Новенькие, еще не привыкшие к лагерному рациону, в первые дни не могли заставить себя есть этот «суп».



Совсем было невыносимо есть, когда ветер дул с озера и доносил до бараков дым крематория. День и ночь валил он из двух железных труб, которые возвышались над кирпичными. Этот ужасный запах не давал нам даже спать.

Кровавым волкодавам эсэсовцев жилось несравнимо лучше. Хильда Прелле рассказала мне, что еду для собак варила ее подруга Элли. Для них она получала рис и хорошие свежие кости.

«Рис разваривается, и никто не сможет проверить, если я немного возьму его из собачьего корма»,-решила Элли.

Варилась еда в бельевом баке. Отведав этого собачьего блюда, Элли и ее подруга решили, что никогда в жизни они не ели ничего более вкусного.

Они стали обдумывать, как бы отнести немного еды Хильде и Мале, их подругам по блоку. Сшили мешочек, в котором могли пронести миску через главный аппельплац, который был хорошо виден из барака надзирательниц. Риск был большой. Если их разоблачат- отправят в бункер, штрафблок или изобьют палками на «кобыле».

В условленном месте девушки передали миску Хильде. Вернувшись к себе в блок, та честно разделила' «праздничное угощение» со своей подругой Малей. Миску выскоблили до последнего зернышка. Пока Элли работала в котельной, это повторялось каждый день. А Хильда и Мала в свою очередь делились собачьим кормом с другими.

И при небывало антисанитарных условиях скученности, при непрекращающихся эпидемиях, наконец, при заранее продуманной, изощренной системе издевательств, наказаний, пыток, которым подвергались узники иногда по самой ничтожной причине, а иногда и вовсе без причин...

Одинокая Волчица

Наказания


Наказанием была уже сама работа в «обычном» лагере. Для нее были характерны — неимоверная, непосильная тяжесть и... бессмысленность. Работав «кацет» была построена таким образом, чтобы уморить людей. Особенно тяжелой считалась работа в каменоломнях, где приходилось таскать огромные камни. Не легче было волочить в упряжке вагон. В Равенсбрюке заключенные-женщины таскали гигантский каток. Узников, впрягавшихся в вагон, «остряки» эсэсовцы называли «поющие лошади», ибо им приказывали петь хором. В Маутхаузене, где работа в каменоломнях считалась основной, заключенные шли на вечернюю поверку, толкая тачку с трупами умерших от истощения, застреленных.Невыносимой была и работа землекопов. Впрочем, «выносимых» работ в концлагерях вообще не было. Ш. Мюллер пишет в своей книге: «Для работы у станка (в ткацкой мастерской.— Авт.) отбирали самых крепких, большей частью русских, украинок, полек. Однако на баланде и сухом хлебе, работая то в дневную, то в ночную смену, через год-полтора погибали даже самые здоровые. Участь, грозившая нам, была у всех перед глазами. Уже в "первый день я с ужасом увидела, как, обессилев и кашляя кровью, молодая ткачиха сползла со скамейки и упала под ткацкий станок. Ведь тот, кто, заболев туберкулезом, попадал в страшный блок — десятый, мог оставить всякую надежду когда-нибудь увидеть родину. Если же несчастные умирали недостаточно быстро, им была обеспечена газовая камера. Эсэсовцы и те, кто стоял за ними, думали только о том. как бы побольше выколотить прибыли». Страшная судьба ожидала узников, посланных на военные заводы. А их было огромное количество. Зачастую они не выходили из цехов в буквальном смысле этого слова (спали у станков на полу), «на волю» выносили их трупы и пригоняли новое пополнение.



В последние годы войны, когда участились бомбежки, заводы по производству оружия поместили под землю. Вот там-то и погибли миллионы людей — без дневного света, без воздуха. Однако вернемся к «обычным» лагерям. Лагерный труд кроме всего прочего был, как мы писали выше, издевательски бессмыслен. Иногда землю, щебень и камни носили голыми руками, обдирая руки в кровь: не хватало лопат, мотыг, тачек. Очень часто узников заставляли по 16 часов в сутки копать ямы, а на следующий день засыпать их. Иногда в эти ямы заталкивали живых людей. В Бухенвальде на «заре» его возникновения при даровой рабочей силе водопровод стоил 3 млн. марок (довоенных!), а осушение заболоченных мест — 5 млн. — гигантские суммы по тем временам. Рабский труд был совершенно непроизводителен.

Кроме того, бесконечные наказания, превращавшие людей в калек, не давали им возможности нормально работать.

Система наказаний в общем была унифицирована — во всех лагерях приблизительно одинакова, что, впрочем, не мешало эсэсовцам придумывать свои собственные «оригинальные» способы расправы с беззащитными людьми...


Мы уже упоминили о бесконечных стояниях на аппельплаце, кончавшихся обычно несколькими смертными случаями. Иногда узников выгоняли на аппельплац голыми. Часто людей пристреливали «за попытку к бегству»: сперва избивали, а потом толкали по направлению к колючей проволоке и в упор расстреливали. Иногда лагерь лишали еды на несколько дней; за «серьезные» проступки (неправильно застеленные нары, курение, «отлынивание от работы» — все это по доносу капо или уголовника) назначались телесные наказания. Согласно циркуляру Гиммлера от 4 апреля 1942 г.. они были официально введены в «кацет» (до этого существовали неофициально). Порядок был такой: на аппельплаце зачитывался список (естественно, по номерам — в концлагере человек лишался имени и фамилии и становился «номером») тех, кого должны были подвергнуть избиению. Если дело ограничивалось 25 ударами, их наносили в один прием. Иногда приговаривали к 50, 75 или даже 100 ударам — тогда экзекуция растягивалась на несколько дней. Согласно инструкции, наказывали «в одежде» или обнажая «заднюю часть тела» («усиленная строгость»). Подвергавшегося порке привязывали ремнями к так называемой «кобыле», голову закутывали тряпьем, чтобы приглушить крики. Часто на всю мощь включали радио. В циркуляре говорилось, что телесное наказание требует «санкции» врача. Обычно врач давал «санкцию» уже после экзекуции. Нередко жертвам отбивали почки. После наказания многие палачи требовали, чтобы избиваемые, которых стащили с «кобылы», сделали от 50 до 150 приседаний, дабы «укрепить мускулы».

Избивали плетками или палками. Еще более страшным наказанием было подвешивание. Узникам заламывали руки за спину, надевали кандалы и за эти кандалы подвешивали к столбу или к дереву, следствием чего были вывихи плечевых суставов и нечеловеческая боль. Одновременно эсэсовцы избивали свои жертвы — били по лицу, по полевым органам, по ногам. Потерявших сознание обливали водой. Подвешивание продолжалось от получаса до четырех часов. Наконец, в случае неповиновения или сопротивления сажали в карцер, в бетонные камеры-бункеры.

Коротко мы упоминали о карцерах в связи со «встречей» новых партий лагерников. Но вновь прибывшие проводили там одну ночь. Но для наказания заключенных в каждом концлагере карцеры имели свои «особенности». Так, в Дахау запертые в бункеры узники могли лежать только скорчившись и должны были выпрашивать еду лаем. В Дахау карцеры назывались «собачьи клетки».

Несколько месяцев в концлагере Бухенвальд действовал так называемый «черный карцер». Один из заключенных, Отто Лайш-нигт, портной, чудом спасшийся, рассказал о нем: «Каждую дырочку или трещину заклеивали бумагой, чтобы не пробивался свет.

...Поскольку отопления не было на стенах скапливалась сырость. На полу стояли лужи. В темноте я ощупью добрался до воды и сел на мокрое, чтобы несколько утолить нестерпимую боль (Лайшнигга и его товарищей по портняжной мастерской несколько раз выпороли на «кобыле».— Авт.)... Умываться давали раз в три дня... Помещение было абсолютно пустым, только в углу находились две параши. Туда мы тоже пробирались ощупью. Из-за фекалий вонь стояла невыносимая. Спали мы вповалку на полу, положив под голову башмаки и шапку. Прижимались друг к другу, чтобы окончательно не замерзнуть, пошевелиться было невозможно. Примерно два-три часа люди выдерживали такое лежание. Потом приходилось вставать и ходить по кругу, чтобы хоть немного согреться. Когда человек падал, его оттаскивали в угол. Если он лежал неподвижно двое суток, эсэсовцы выбрасывали его на улицу, в большинстве случаев он был мертв. Так шли дни и недели, мертвых и полумертвых выносили. Срока наказания никто не знал. Я пробыл в «черном бункере» 50 дней и ночей. Силы мои почти иссякли...»

В Заксенхаузене в карцере человек мог только стоять: на высоте лица в стену были вделаны решетки, для того чтобы эсэсовцы могли плевать в наказанного.

Церемония допросов в бункерах также была отработана до мельчайших деталей. Узника раздевали догола, потом его вводили в комнату, закованного в кандалы, и привязывали к батарее. В некоторых концлагерях в бункере не разрешали спать. Заснувших избивали резиновой дубинкой, а если он начинал кричать, приходил другой эсэсовец с плеткой. Потерявших сознание обливали ледяной водой.

В огромных «обычных» лагерях по временам скапливалось такое количество людей, что на лагерной территории устраивали дополнительные так называемые «малые лагеря». Условия там были еще более тяжелые, чем в больших «кацет», поскольку узники жили либо, в палатках, либо в дощатых, наскоро сколоченных сараях. В «малых лагерях» не водилось ни печей, ни воды, ни соломенных матрасов, ни одеял. Но и в этих лагерях существовало подобие карцеров. К примеру, в Бухенвальде в «малом лагере» стояла клетка из колючей проволоки под названием «розарий». Там люди умирали от голода и холода на глазах у своих товарищей.



Казни совершались, как правило, стихийно. Например, охранник мог «под настроение» положить узника лицом в лужу и до тех пор прижимать его голову к земле, пока он, захлебнувшись, не испускал дух. Тысячи людей в «кацет» эсэсовцы удавили, повесили (в Бухенвальде на аппельплаце долгое время стояла виселица), отравили, убили инъекциями.

Один из.комендантов Бухенвальда Кох сочинил такую присказку: «В моем (!) лагере больных не бывает. У меня есть только здоровые или мертвые».

Тем не менее больных при тех условиях, которые существовали в «кацет», насчитывалось великое множество. Обращались с ними еще более жестоко, нежели со здоровыми. После своеобразного «отбора» некоторых из них укладывали в специальные бараки, где находились заключенные с самыми разными заболеваниями — от тифа до флегмоны, от дизентерии до воспаления легких. Случалось, врачи-эсэсовцы поступали еще проще — врач вставал перед нескончаемой очередью больных и взмахом руки определял, какому узнику отойти направо, какому — налево. Отошедших налево (или направо) отправляли сразу к крематорию, где делали укол, остальных помещали в больничный блок. Тех, кого умерщвляли, цинично именовали «вспрыснутыми» — им вводили очень большие лозы хлоралгидрата, фенола либо просто воздух. Впрочем, отравляли в «обычных» лагерях (и, кстати, в бункерах) самыми разными способами, в частности подмешивали в баланду или в «кофе» мышьяк.


С течением времени, когда в концлагерях начали вспыхивать эпидемии сыпного тифа, эсэсовцы перестали посещать больничные бараки — они боялись за свою жизнь,— и персоналу (разумеется, если это были «политические») удавалось не только лечить людей, чудом добывая медикаменты, но и прятать среди больных тех товарищей, кому грозила смерть.

То же относилось и к туберкулезным баракам, куда никогда не заглядывали эсэсовские врачи. Но это было лишь исключением из общего правила.

А правило состояло в том, что заболевший автоматически приближался к концу «конвейера», то есть к крематорию. Ведь он уже не представлял ровно никакой ценности как рабочий скот.

Одинокая Волчица

Дети в лагере


В некоторых женских лагерях,например в Равенсбрюкке, имелся так называемый блок матери и ребенка, в котором жили матери с грудными детьми.


Среди прибывавших заключенных нередко бывали беременные. Но поскольку они не были полноценной рабочей силой, СС-врачи в принудительном порядке прерывали беременность. Надзирательницы-садистки заставляли женщин в последние месяцы беременности выполнять особенно тяжелые работы или до тех пор избивали их палками и ногами, пока не начинались преждевременные роды, которые часто оканчивались смертью матери и ребенка. Бывало и так, что медсестра-эсэсовка умерщвляла новорожденных.



Хотя часто случалось и так, что умирала мать, и ребенок оставался один. Чтобы избавиться от лишенных матерей детей, их отсылали в Бернбург или Освенцим, где их уничтожали в газовых камерах.Для лагерного начальства дети были ненужным балластом. О них имелись особые предписания. Никто из них не смел покидать блок. Лагерное начальство полагало, что детям достаточно свежего воздуха, пока они стоят на аппелях. Им не разрешалось иметь игрушек, они должны были тихо сидеть в углу помещения барака. Запрещалось обучать их чему-либо.

Плакать тоже запрещалось (в противном случае их запирали в темную кладовку), а смеяться дети разучились.

Для детей не было одежды и обуви. Одежда взрослых была для них велика, но ее не разрешалось переделывать.


Если осиротевшее маленькое существо привязывалось к какой-нибудь узнице, она считала себя его лагерной матерью- заботилась о нем, воспитывала и защищала от СС.

Детей школьного возраста тайно обучали чтению, письму и арифметике. Учебников, конечно, не было, но узницы и тут находили выход. Из картона или оберточной бумаги вырезали буквы и цифры, сшивачи тетради. Лишенные всякого общения с внешним миром, дети не имели представления о самых простых вещах. По вырезанным картинкам из иллюстрированных журналов объясняли им, что такое трамвай, город или море. Дети были понятливы и учились с большим интересом.



Несмотря на свою слабость, дети проявляли смелость, может даже, героизм. Об этом свидетельствует случай, произошедший в Равенсбрюке. Однажды, шествуя вдоль рядов, начальник лагеря, остановившись перед худенькой маленькой девушкой, с издевкой сказал: « Наверно, тебя твой Сталин плохо кормил?» Та, гордо выпрямившись, сказала: «Господин комендант, у своей мамы я ела много вкусного белого хлеба, яиц, сала, колбасы и мяса, но у нашего Сталина, к сожалению, еше не имела чести быть в гостях»...С уверенностью можно сказать, что случаев «детского героизма» было немало...

Одинокая Волчица

Медицинские опыты


Страшным деянием эсэсовцев с врачебными дипломами были опыты над живыми людьми. В этих случаях «самодеятельность» встречалась уже реже.

Медицинские эксперименты проводились только с ведома и разрешения самого Гиммлера. В самих концлагерях буквально весь медицинский персонал — а следовательно, тысячи людей — был участником этих тягчайших преступлений.

Для экспериментов возводились бараки в некотором отдалении от других. Доступ туда был строжайше запрешен, что не мешало просачиваться слухам об ужасах, творимых в этих бараках. С течением времени у каждого концлагеря появилась своя «специализация».

В Бухенвадьде в основном занимались разработкой противотифозной вакцины. Но как занимались! Заражапи здоровых людей! И даже в тех редких случаях, когда противотифозная сыворотка оказывалась действенной, эсэсовские врачи вводили вакцинированным людям такие лошадиные дозы бацилл (внутривенно), что люди все равно гибли. Более того, дабы иметь под руками свежие штаммы сыпного тифа, целую группу узников все время заражали тифом. Чудом выжившие стали калеками — их парализовало, они потеряли память. Этих «подопытных» заключенных можно было считать стопроцентными смертниками. Впрочем, крематорием кончался любой эксперимент — кроме всего прочего, эсэсовцы вовсе не были заинтересованы в том, чтобы оставались живые свидетели их «медицинской» деятельности. . Проходили эти опыты с осени 1941 г. в блоке 46, обнесенном двойным рядом колючей проволоки. Ответственным за них был Институт гигиены войск СС в Берлине. Непосредственно участвовали штандартенфюрер (позже оберфюрер) СС доцент Мартовски, а также инспектор вермахта, генерал-полковник, профессор Ханд-лозер; имперский фюрер здравоохранения, статс-секретарь групенфюрер СС Конти, президент «имперской палаты здравоохранения» профессор Рейтер, профессор института имени Роберта Коха в Берлине Гильдемейстер и, наконец, врачи из самого Бухенвальда, в частности Динг-Шулер. В Бухенвальде проводились и другие эксперименты — опыты по заражению желтой лихорадкой, оспой, паратифом, дифтеритом. Как и во всех «кадет», там экспериментировали с 0В (отравляющими веществами). И наконец, врачи-садисты пересаживали узникам половые органы, якобы для... борьбы с гомосексуализмом. ' Руководил этими опытами ппурмбанфюрер СС Шульце и оберфюрер Попендик. Эти же «ученые мужи» кастрировали людей и вводили им... синтетические гормоны.



В концлагере Дахау специализировались на малярии. С января 1942 г. гауптштурмфюрер, доктор Плёт-нер (а до него Брахтель) по распоряжению профессора Шиллинга начали отбирать среди лагерников «абсолютно здоровых людей» в возрасте от 20 до 45 лет и заражать их малярией. Каждую неделю жертвами Плётнсра становились не менее 20 человек. Заразив людей малярией, эсэсовские врачи спокойно наблюдали за ходом болезни и за соответствующими осложнениями: желтухой, сердечной недостаточностью, воспалением легких. Особо много смертных случаев от нелеченной малярии объяснялось и тем, что ею заражали узников с ослабленным, истощенным организмом.

Гиммлер посетил малярийный блок в сопровождении Конти и воскликнул, обращаясь к «подопытным» заключенным: «Парни, вы принесли отечеству такую же пользу, как наши солдаты на фронте! Я позабочусь о том, чтобы вас выпустили на свободу».

Разумеется, все «парни», подвергшиеся в Дахау медицинским экспериментам, были умерщвлены там же, впрочем, как и зараженные узники в других лагерях.

С 1943 по 1945 г. узникам в Дахау делали прививку, чтобы вызвать у них флегмону. «Подопытными кроликами» убийц с врачебными дипломами были в основном католические священники, больше всего из Польши. Главный врач СС Вольтер поставлял их из числа заключенных, а другой эсэсовец — Лауэ — «заражал». Рапортуя Гиммлеру, врач СС Гравиц сказал, что, «несмотря на неблагоприятные результаты (все больные умирали.—Авт.), исследования в Дахау продолжаются».

В этом лагере проводились и такие варварские эксперименты: узников подвергали высочайшему атмосферному давлению либо замораживали живьем.

В 1941 г. штабной врач нацистской авиации Рашер (вскоре он получил чин унтерштурмфюрера СС), работавший в Мюнхене, начал, с разрешения Гиммлера, экспериментировать на узниках Дахау. Это "вызвало превеликую зависть у штатских «исследователей» Ромберга и Руффа — оба были директорами соответствующих научных институтов, связанных с воздушным флотом. Суть экспериментов Рашера сводилась к тому, чтобы выяснить, как люди выдерживают быстрый подъем и столь же быстрый спуск в негерметизированных кабинах. Характерно, что Гиммлер разрешил проводить эти заведомо смертельные опыты на поляках и русских—участниках Сопротивления.

В Дахау на лагерной «улице» поставили «вагон» — высокую камеру на колесах, снабженную специальной аппаратурой. Когда испытуемый «поднимался вверх» или «падал» — в камере соответствующим образом менялось давление,— ему снимали кардиограмму. А после смерти жертву подвергали анатомическому вскрытию. «Научные» выводы господа палачи сформулировали следующим образом: «Кровь на высоте 21 тысячи метров еще не закипает» (медицинское заключение от июля 1942 г.) — или же: «При вскрытии сердце еще билось» (заключение самого Рашера). После чего доктор Рашер начал подряд рассекать на части еще живых людей, чтобы узнать, сколько времени после наступления клинической смерти работает сердце.

«Вагон» вызывал дикий ужас у заключенных Дахау. Правда, первые жертвы Рашера были «добровольцы» — им обещали сносное питание, не объяснив, что с ними произойдет. Но потом, естественно, никто не соглашался идти в камеру, и Рашер стал выискивать жертвы сам. Рашер был одним из фаворитов Гиммлера: всемогущий рейхсфюрер СС и «скромный ученый» обменивались письмами. В одном письме, к примеру. Рашер писал, что «продуктивный интерес Гиммлера к его (Рашера) исследованиям повышает активность и творческую энергию» сего ученого мужа. Впрочем, не только Рашер находился в переписке с Гиммлером. Так, в октябре 1942 г. генерал-полковник профессор Хиппке. санитарный инспектор немецкой авиации, писал Гиммлеру: «Глубокоуважаемый господин рейхсфюрер СС! С почтением благодарю Вас от имени медиков-исследователей германского воздушного флота за Вашу огромную помощь и за Ваш интерес к проводимым нами научным опытам; эти опыты являются для нас существенными и важными... Опыты по охлаждению — они представляют уже другой аспект — еще идут в Дахау... В тех случаях, когда работа требует Вашей дальнейшей поддержки, прошу Вашего разрешения на то, чтобы штабной врач доктор Рашер снова мог обратиться к Вам лично. Приветствую Вас словами: Хайль Гитлер! Профессор, доктор Хиппке».

Опыты по «охлаждению» (замораживанию) людей под названием «действие охлаждения на те плокровных» уже с октября 1942 г. ставил некий профессор Хольцлёнер. Все тот же Рашер предложил Хольцлёнеру сотрудничество, иными словами, неограниченное число «теплокровных» — живых людей. Некоторое время профессор работал с Рашером, а потом Рашер решил не делить ни с кем «лавры» и до мая 1943 г. единолично губил узников Дахау, подвергая их мучительной смерти.

«В первый период (экспериментов.— Авт.) испытуемых — одетых или обнаженных ~ погружали в холодную воду с I ° от —4 до —9 ° Цельсия до тех пор. пока они не окоченевали. Измерение температуры тела проводилось термоэлектрически через прямую кишку. Число подвергнутых экспериментам на первых порах — 50-60 человек, число летальных исходов — от 15 до 18. Во втором периоде Рашер ввел еще одно «новшество»: заключенных в мороз от —20.до —35° часами обливали водой и. оставляли на улице ночью; поскольку крики замерзающих вызывали большое беспокойство. Рашер под конец стал усыплять их, делая соответствующий укол. Двух русских офицеров, которых приволокли из камеры, Рашер, согласно свидетельству бывшего узника Дахау Вальтера Неффа, обнаженных положил в холодную воду. Офицеры погибли только через пять часов. По прошествии двух с лишним часов один из русских сказал другому (это слышал присутствовавший при опыте польский санитар): «Попроси того офицера, чтобы нас пристрелили». На что второй ответил: «Не имеет смысла ждать милости от фашистского зверя». Чудом выжил после экспериментов Рашера в Дахау советский военнопленный Николай Хонич. «добродушный великан, убегавший из неволи много раз, замороженный в Дахау заживо, активный участник лагерного подполья...». Газета «Известия» от 13 августа 1984 г. приводит рассказ о Хониче. «Сколько раз возвращался из небытия сам Хонич, сосчитать трудно. Его бросали в бассейн с ледяной водой, держали там по три с лишним часа, пока не угаснет. Затем доктор-палач Рашер приказывал: отогреть, растереть спиртом... через несколько дней опыт видоизменялся: узника клали в студеную ванну, голову, спину, шею обкладывали льдом, на лоб лили воду. Процедура повторялась четыре раза— в научных целях, по словам Рашера, и еще дважды — для развлечения высоких чинов в черных мундирах и их семей...»

Общее число «испытуемых» с ноября 1942 г. по май 1943 г. составило от 200 до 240 человек (речь, разумеется, идет лишь о заключенных, которых заморозили.— Авт.); некоторых подвергали этой пытке два-три раза...

Гиммлера особенно интересовало отогревание еще живых, но потерявших сознание узников. Для этого было поставлено множество серий экспериментов с помощью догола раздетых женщин, которых привозили из концлагеря Равенсбрюк. .Опыты над живыми людьми в женском концлагере Равенсб-рюк отличались такой же чудовищной жестокостью, как и опыты в Дахау.

Гравии, имперский медицинский инспектор СС, приказал вводить узницам Равенсбрюка стафилококки, возбудители газовой гангрены и столбняка, а также вводили одновременно несколько видов бактерий, дабы установить эффективность сульфаниламидных препаратов. Непосредственно руководил экспериментами профессор Гебхард (с ним мы еще встретимся) — ординатор клиники ортопедической хирургии Берлинского университета, главный врач больницы Хоэнлихен. друг и один из лейб-медиков Гиммлера. По его указанию доктора Тидлауски, Розенталь и Герта Оберхейзер калечили и убивали несчастных женщин.

Надрез для внесения бактерий узницам делали на верхней части бедра, почти всегда глубокий, до самой кости, очень часто в рану вкладывали также щепки и осколки стекла; нагноения начинались сразу, и «контрольные» больные умирали в страшных муках. Смерть других больных наступала позже, но мучились они не меньше. (Для опытов почему-то выбирали самых красивых девушек!) А когда в Равенсбрюк являлся профессор Гебхард собственной персоной, больных (иногда умирающих) узниц часами держали привязанными к операционным столам.

В мае 1943 г. Гебхард сделал доклад об опытах в Равенсбрюке на «третьей конференции по Востоку для врачей — консультантов» военной академии в Берлине. Доклад назывался: «Особые эксперименты касательно действия сульфаниламидов». На конференции присутствовали уже известные нам профессор Хандло-зер, профессор Рошток, директор университетской клиники в Берлине, консультант вермахта генерал-полковник Шредер, начальник санитарного управления авиации вездесущий Конти, начальник санитарного управления войск СС и полиции оберштурмфюрер Попендик, лейб-медик Гитлера (он же генерал-лейтенант войск СС) Брандт и другие менее известные медицинские «светила» «третьего рейха». Ни один из них не выразил своего возмущения тем, что опыты проводились над живыми людьми!

В Равенсбрюке также трансплантировали костные ткани. «Методика» и здесь была обычная для «кацет» — брали здоровых женщин, калечили их, а потом накладывали гипс. Когда хотели взглянуть, как идет эксперимент, вырезали куски живого тела и обнажали кость.

Иногда поступали еще проще: ампутировали здоровую ногу, руку или лопатку и отвозили в другой концлагерь — Хоэнлихен, к профессору Гебхарду, а там он вместе с Штумпффэггером и Шульцем (все это самые знаменитые хирурги СС) «приставляли» их к. другим подопытным.

С 1939 г. опыты на живых людях проводились в Заксенхаузене — на узниках . испытывали жидкие отравляющие вещества (0В), их втирали в кожу (!). О результатах экспериментов докладывали лично Гиммлеру. Заключенные сперва слепли, а потом в страшных мучениях погибали.


В концлагере Нацвейлер также была широко поставлена вивисекция. Здесь экспериментировали с желтой лихорадкой, сыпным тифом...

Особо отличался в Нацвейлере некий профессор Хирт. Хирт в конце 1942 г. связался с Гиммлером и получил разрешение создать «коллекцию» черепов и скелетов «еврейско-болыиевистских комиссаров». Оказывается, в нацистской науке существовал и такой «термин». Профессору было предоставлено 115 заключенных для этой цели, в основном из Освенцима. В Нацвейлере их отравилив газовой камере, а потом Хирт отправил «экспонаты» в Анатомический институт при имперском университете, где их хранили в спирту. Когда фронт приблизился, тот же Хирт расчленил на куски трупы и сжег.

Освенцим с самого начала был задуман как лагерь уничтожения: «Медицинские» эксперименты в нем проводились в особо широких масштабах. Главным образом, эксперименты по стерилизации людей. Здесь выделился врач-венеролог некий Покорни, так же как Рашер, находившийся в переписке с самим Гиммлером. Сперва эти два «мудреца» решили испробовать медикаментозное «лечение» на основе исследований фирмы «Мадаус и К°», проведенных на животных. В октябре 1941 г. Покорна с восторгом писал Гиммлеру: «Если нам удастся на основе этих исследований быстро создать лекарство, которое в относительно короткий срок и незаметно будет стерилизовать людей, то мы получим в свое распоряжение новое, действенное оружие (у нацистов военные термины не сходили с языка.— Авт.). Одно то обстоятельство, что находящиеся в немецком плену три миллиона большевиков (речь шла об угнанных советских гражданах.— Лег.) могут быть стерилизованы, то есть останутся работоспособными, но не сумеют размножаться, открывает широкие перспективы».

Однако оказалось, что экзотическое лекарственное растение для стерилизации трудно выращивать в Германии.

За дело взялись другие врачи-убийцы, в частности Шуман (один из тех, кто проводил «программу эвтаназии»), Шуман связался с рейхслейтером Боле и оберфюрером СС Браком, сотрудником канцелярии Гитлера. Боле и Брак носились в ту пору (в 1941 г.) с планом поголовной стерилизации всех «неарийцев»,

Опыты на сей счет по приказу Гиммлера проводились в Освенциме. И вот Шуман приступил к делу, отобрав в Освенциме всех евреев от 20 до 24 лет, хороших работников, и облучил их соответствующим образом рентгеном, после чего опять погнал на работу. Через две — четыре недели «подопытных» кастрировали и исследовали их половые органы. А Шуман отправился в Равенсбрюк, где без наркоза проводил чудовищные операции по стерилизации детей цыган.



И опять в стане убийц наступило ликование — врачи отрапортовали, что вопрос о стерилизации с помощью рентгена решен положительно; при наличии 20 рентгеновских установок можно якобы за день стерилизовать 3—4 тыс. узников концлагерей. Брак в послании к Гиммлеру заверил своего рейхсфюрера, что он обязуется стерилизовать «от двух до трех миллионов, мужчин и женщин из числа еврейского населения», которые только «через несколько недель или — соответственно — месяцев поймут, что они кастрированы». «Если Вы, рейхсфюрер,— писал Брак далее,— решите, что в интересах сохранения рабочей силы следует пойти этим путем, то рейхслейтер Боле предоставит в Ваше распоряжение требуемых врачей и прочий персонал».

Но и на сей раз произошла осечка. Шуман сообщил, что, во-первых, на мужчин рентген действует не стопроцентно и, во-вторых, все предложенные «мероприятия» весьма дорогостоящи (тем более что облученные умирали как мухи, и, таким образом, нацисты лишались рабов).

Тогда, не мудрствуя лукаво, Шуман предложил кастрировать «неарийцев», пообещав, что операция продлится всего 6—7 минут: Наконец, в 1942 г. появился еще один садист с ученой степенью — профессор Клауберг. Этот «изобрел» свой метод — вспрыскивание в матку женщин химического препарата. Состоялась встреча Клауберга с Гебхардом и Глюксом — оберфюрером СС (заместителем Поля). Клау-бергу было разрешено «производить опыты на людях и животных в концлагере Освенцим». Кроме того, свои жертвы сей профессор получил и в Равенсбрюке.

7 июня 1943 г. Клауберг сообщил, что его .«методику можно считать разработанной» и что за один день он обязуется изуродовать «до одной тысячи женщин». Впрочем, для дальнейшего у совершенствования «метода» он потребовал еще 300 узниц из Равенсбрюка. Все они погибли в Освенциме. Быть может, не стоило бы так подробно останавливаться на «врачебных» экспериментах в, концлагерях — о них писалось не раз — и, пожалуй, ничто из практики эсэсовцев не вызывало такого ужаса и отвращения, как эти эксперименты, хотя и сам «обычный» «конвейер смерти», через который нацисты пропустили миллионы людей, убедительно показывает всю меру патологической бесчеловечности гитлеровского строя.

Однако есть причина, которая заставила нас с такой дотошностью описывать опыты над живыми людьми. Эта причина заключается втом, что «врачи», причастные к опытам, до сих пор разгуливают на свободе. Более того, находятся люди, которые смеют защищать их. Приведем только один пример: за четыре десятилетия так и не предстал перед судом гауптштурмфюрер СС Иозеф Менгеле по кличке Ангел смерти. Иозеф Менгеле ответствен за убийство 400 тыс. узников Освенцима. Он проводил, кроме. того, «генетические эксперименты» для «создания чистой арийской расы», а попросту говоря, убивал детей-близнецов (какой изощренный садизм!) под видом постановки «научных» экспериментов. Впрочем, изобретательности этого патологоанатома по профессии не было пределов: он испытывал на живых людях (не только близнецах) воздействие отравляющих химических веществ, сжигал им кожу, выкачивал кровь, не говоря уж о том, что Менгеле ответствен за «селекцию» узников в Освенциме... И этот-то Менгеле за 40 послевоенных лет где только «не мелькал»: был опознан в Вене, арестован американцами, но очень скоро выпущен на свободу, жил в Швейцарии с супругой, переправился с фальшивым паспортом на имя Грегора из Буэнос-Айреса, съездил под своим настоящим именем в ФРГ, где развелся с первой женой, получил врачебную практику в Парагвае, совершал оттуда вояжи в США - в Майами... Какой позор для западной демократии!

Одинокая Волчица

Это рассказ, женщины, которая в 14 лет попала в такой лагерь (у нас в Латвии)


Рассказ Орловой Е. О.

В годы ВОВ я, 14-летняя девчонка, была узницей фашистского лагеря смерти Са-ласпилса. В 1943 году в июне месяце меня вместе с семьёй: родителями, сестрой, братом под охраной вооруженных эсэсовцев в закрытой машине вывезли в лагерь. Нам дали час на сборы.

Привезли нас на железнодорожную станцию. Там уже было полно народа, таких же арестованных семей, как и мы, это женщины, дети, старики и больные мужчины, которых не взяли в армию по болезни. Перегрузили нас в товарный вагон, как скот, битком набитый людьми. Мы сидели на своих узелках. Везли медленно, подолгу стояли на полустанках, дети плакали, старики и больные стонали, задыхаясь от недостатка воздуха. Наконец , нас высадили и погнали в лес, все думали, что на расстрел. Многие бросали свои узелки. Когда выстроились в одну линию, образовалась длинная колонна в 0,5 км и больше. Через два километра пришли к лагерю. Это огромная площадь в 30 га... Высокий забор из колючей проволоки в два ряда, по углам сторожевые башни с солдатами, пулемётом и собаками. Лагерь находился в 18 км от Риги, на территории Латвии, в болотистой местности. Раньше там находился полигон для солдат царской армии, которые стреляли по мишеням. Для гитлеровцев мишенями стали люди - узники.

Создавали фашисты концлагеря для массового уничтожения людей. Только в этом лагере погибло более 100 тысяч узников. Более крепких и молодых они отбирали как рабочую силу для угона в рабство. На территории Латвии было создано 23 концлагеря, и крупнейший из них - лагерь смерти Саласпилс. Фашисты заботились о том, чтобы на востоке жили люди только с истинно немецкой кровью. Им нужно было высвободить «жизненные пространства» для немецкой высшей расы, а гражданское население они собирались переселить и истребить, этим занимались гестапо, карательные отряды, комендатуры.

Нас согнали в лагерь, распределили по баракам. В середине лагеря стояла центральная сторожевая башня, а вокруг в три ряда размещались бараки. Бараки были рассчитаны на 250 человек, а помещали до 800 человек. Мы спали на 5-ярусных нарах. На другой день всех погнали на карантин в баню, заставили раздеться, взамен дали коротенькую рубашонку. На карантине мы были три дня, пока наша одежда не прошла химическую обработку от насекомых. Продукты, которые были взяты с собой, пошли в общий котёл, Рабочий день начинался с 6 утра, становились на проверку, выдавали поёк: 300г хлеба (пополам с опилками), 20г маргарина, в обед-водянистый суп из брюквы и конины. Всем дали лагерные номера и вызывали по номерам, кого гоняли на работу, выдавали пропуска с лагерным номером. Моя фотокарточка с лагерным номером на груди затерялась, и номер свой я забыла. Больных и малых детей отобрали в первые дни. Больных поместили в больницу, обещали их отпустить домой, но в течение двух недель всех отравили. Мой брат Анатолий тоже был отравлен. В 22 года он заболел плевритом, и вместе с нами был отправлен в Саласпилс. Детей помещали в отдельный барак, где от них брали кровь для немецкого госпиталя, на них испытывали яды, а потом умерщвляли. Мне шёл 15-ый год, меня вместе со взрослыми гоняли на работу за ворота лагеря. Мы рвали боровой верес, ночью плели из лыка и соломы. Кто на работе засыпал, тех наказывали, уводили, и мы их больше не встречали. Возили нас в Ригу в закрытой машине, работали в подвале, закручивали конфеты с ядом. Военнопленных заставляли носить землю на носилках. Когда вырастала большая гора земли, землю приносили обратно, и так без конца двигался живой конвейер. Кто останавливался, били. К весне 1944 года стали отправлять в Германию, в основном молодых. Мама увязалась за нами с сестрой. Когда нас гнали, она шла за нами-очень переживала, не могла перенести смерть Анатолия. Весной 1944 года нас с сестрой и маму вывезли на работу на Рижское взморье, в Булдури. Под охраной мы с Марией мыли, скребли огромные здания-виллы, куда должны были прибыть немецкие части. Маму отправили чистить картошку. А к осени, когда фронт ста приближаться к Риге, фашисты бежали. Мы остались без охраны и укрылись в лесу. Нас не успели отправить в Германию. В последний момент перед приходом Красной армии в Саласпилсский лагерь отряд эсэсовцев, прибывший из Риги, успел поджечь деревянные бараки. Лагерь смерти сгорел до основания. Хотя к лагерю запрещалось приближаться, но автоматные очереди, крики людей и огромные могилы, выросшие в окрестном лесу, говорили людям, что Саласпилс –– это лагерь смерти. Домой мы вернулись после освобождения нас Красной Армией. Отец был уже дома. Из лагеря его отправили в богадельню в Ригу. Для работы он был негоден, болел астмой, умер весной 1945 года, не дожив до Дня Победы.

В 60-е годы, чтобы увековечить память жертв фашистского террора, правительство Латвии приняло постановление о сооружении Саласпилсского мемориального ансамбля. Где стояли ворота с вооруженными охранниками из эсэсовцев-стоит бетонная стена, приподнятая под углом. Вправом крыле стены- Саласпилсский мемориальный музей. Стена символизирует границу жизни и смерти. «За этими воротами стонет земля», -гласит надпись на стене. От стены идет дорога страданий, построенная самими узниками. Узников заставляли бегать по ней до полного изнеможения. Заставляли людей ложиться в грязь, вставать и вновь ложиться, прыгать на корточках, стоять часами с поднятыми руками. Дальше идёт дорога смерти–она ведет в лес, к месту расстрела. На бетонной плите надпись: «Здесь шли дорогой смерти непокоренные. Сколько недосказанных слов, сколько непрожитых лет, оборванных пулей». Кустами шиповника обозначены места, где прежде стояли бараки. Саласпилсский мемориальный музей ежедневно посещали сотни трудящихся, группы экскурсий, иностранные делегации, приезжали гости из братских республик, дети из школ. Здесь многих принимали в пионеры, вручали партбилеты. Бывшие узники лагеря смерти на траурном митинге давали клятву беречь мир во всём мире. Мы с сестрой и матерью каждый год ездили на могилу нашего Анатолия. Там, где были бараки, всегда лежали живые цветы. Сколько страшного, пережитого вспомнилось нам. Чудом выжили мы в этом аду. На месте старых бараков, словно огненное зарево, пылали розы. Они были повсюду. Их приносили люди, оставляли на снегу. И когда на лепестках таяли снежинки, мне казалось, что цветы плачут, вместе с нами скорбят и проклинают фашизм, породивший на земле лагеря смерти.

Одинокая Волчица

Одинокая Волчица

"ЗА ЭТИМИ ВОРОТАМИ СТОНЕТ ЗЕМЛЯ"


(Он у нас в Латвии находится)

В Саласпилсе во время Второй мировой войны находился самый большой в оккупированной фашистами Балтии лагерь заключения и массового уничтожения людей. В так называемом "Саласпилсском лагере смерти" .

В 17 км от Риги, близ железнодорожной станции Саласпилс, на линии Рига - Огре в годы Великой Отечественной войны гитлеровцы создали концентрационный лагерь, в котором было уничтожено более 100 тыс. человек.
В октябре 1941 года лагерь возвели для уничтожения евреев, вывозимых из Европы.

К сентябрю 1942 года большую часть мучеников составляли латыши и русские политические заключенные.

В последний год составляли непокорные латыши и дезертиры Латышского легиона СС.

Машина смерти работала отлаженно и неумолимо. К людям применялась технология "уничтожения трудом"

В память о погибших в 1967 году на территории лагеря был создан мемориальный комплекс, занимающий площадь около 40 га. Он включает символическое сооружение - "Стена жизни и смерти". За стеной - площадь, под траурными плитами которой - земля, собранная из 23 лагерей смерти, действовавших в Латвии в годы оккупации.

Здесь не поют птицы, здесь мерно стучит метроном.

Памятными досками обозначены места, где стояли бараки. Восстановлена "Дорога страданий", по которой заключенных заставляли бегать до изнеможения. Авторы мемориала - скульпторы Л. Буковский, Я. Заринь, О. Скарайнис, архитекторы Г. Асарис, О. Закаменный, О. Остенберг, И. Страутманис.


Знак у входа на территорию мемориала Саласпилс: вход собакам запрещен. Собаки здесь плохо себя зарекомендовали.
Бывший узник лагеря Саласпилс рассказывает о Курте Краузе и его собаке Ральфе, которые вместе травили людей. Мы привыкли, что собака - друг человека, но это неточно сказано. Собака - друг хозяина, своего непосредственного начальства. Для собаки, как ни для кого другого, подходит пословица: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты.
На месте, которое считается могилой детей, на месте детского барака, под кустами цветов рассыпаны игрушки и сладости, которые приносят мертвым живые дети. И среди игрушек - собачка, друг маленького человека, она пришла сюда, нарушив запрет, чтобы попросить прощение от всего собачьего рода.

Когда умирают дети, человечество старится.
Как же состарили человечество годы фашизма!

Уже в январе 1942 г. Гиммлер санкционировал создание латышских легионов СС с целью активного привлечения их к наиболее грязным и преступным акциям оккупационных властей.

Вызвав Еккельна в Летцен (Восточная Пруссия), Гиммлер сообщил, что в Саласпилский концентрационный лагерь будут прибывать в большом количестве эшелоны с евреями из Германии и других европейских стран. В тот период Гиммлер еще не решил, какими способами уничтожать этих людей: умерщвлять в эшелонах, расстреливать в Саласпилсе или загонять в болото и топить. Еккельн предложил Гиммлеру в качестве наиболее легкого и быстрого способа "ликвидации" применять расстрелы.

Шамиль Летов

То, что происходило в это же время в россии, но в отличие от Германии, продолжается до сих пор.

Одинокая Волчица

Неужели?

А поподробнее?

Öster

Жаль что его мечта не осушествилась,Чеченцов сейчас было бы 10 милионов.