Зура Итсмиолорд

Зура Итсмиолорд

Рассветало.
Элмарз обошел телегу со всех сторон.
Пересчитал количество мешков с провиантом. Переложил кувшин для воды в другое место. Постоял немного. Подойдя к сакле, не заходя, крикнул жене:
- Ты немного отдохни. Через пару часов тронемся в путь.
По тропинке спустился к ручью. В чистой родниковой воде едва отражались седые звезды. Журчание воды было необычным. Словно последняя прощальная песня.
Набрав в ладони холодной воды, брызнул холодные капли себе на лицо.
Сон отошел. Радость наполняла грудь мужчины.
Молодой мужчина, лет тридцати, ростом чуть выше среднего, расправил правой рукой свои шикарные усы. Сняв с головы папаху, прочесал волосы пальцами обеих рук.
Потом резко привстал и надел папаху. Поправил пояс на талии. Дотронулся до ножен кинжала. Левой рукой резко выхватил кинжал и вонзил его в землю.
Келимат наблюдала за мужем.
Элмарз вырвал кинжал из земли и опять с силой вонзил его.
Женщина побежала в саклю. Подошла к люльке с малышом, которому только сегодня вечером, 18 мая 1865 года, исполнится 9 месяцев. Болт спал крепким сном.
Накинув на плечи шерстяную шаль, прикрутив фитиль, Келимат вышла из сакли. Дверь скрипнула. Постояв с минуту, прислушиваясь к тишине рассвета, женщина бросила взгляд в сторону мужа. Его не было видно.
Осторожно спустившись по обрывистой тропе, ведущей к ущелью, она поспешила к родительскому дому.
Издалека заметила, что на подворье только силуэт матери. Она этому очень обрадовалась. Встречаться с братьями, ей не хотелось. Несмотря на то, что накануне, гонец принес весточку, что братья больше не сердятся на нее. За ее ослушание. За то, что она посмела выйти замуж за человека не из их рода. Братья передали, что это делают исключительно ради Болта. Сына их единственной сестры, которую очень баловал отец. Она была младше всех. Разница между братьями- близнецами и ею составляла 17 лет.
Давно имеющие свои семьи, братья иногда баловали и сестру. Она жила с матерью на одной половине сакли. Другую половину братья поделили меж собой и выложили глиняную перегородку.
Но, однажды выйдя за водой, Келимат не вернулась.
Оставив кувшин у ручья, она протянула руку любимому человеку. Села в седло, прижавшись к нему. Спряталась под бурку и дала ему право снять с нее пояс.
Когда лихой наездник выезжал из села, ему повстречались братья и дядя Келимат, Они шли пешком, а их кони плелись далеко позади.
От неожиданной встречи мужчина пришпорил коня и поскакал в другую сторону.
Один из коней братьев встал на дыбы и сорвался в пропасть.
Наездника, несмотря на сумерки, узнали.
И каково было их удивление, когда сообщили, что их сестра вышла замуж за того самого седока.
-Бечиг потерял своего лучшего коня. За сестру пусть отдаст нам все стадо своих овец. За коня - своего коня. И за то, что он не остановился и не сошел с коня, пусть отдаст свой пояс и кинжал, - вынес приговор Ичиг, один из братьев- близнецов.
-Может достаточно стада и коня?- попыталась образумить сыновей мать.
-Это наше решение. Ты не должна его менять,- отрезал Бечиг.
Не могла мать рассказать сыновьям, что под буркой Элмарза, скрывалась их сестра.
Элмарз молча выгнал стадо овец и коня. Завернув в свою лучшую бурку кожаный пояс, украшенный серебром, кинжал в ножнах, пять золотых монет достоинством в двадцать пять рублей, отправил все ко двору братьев- близнецов.
-Не расстраивайся. Братья успокоятся. Простят и вернут нам все,- пыталась утешить мужа Келимат.
-Солнце мое, главное, что ты есть у меня. У меня еще есть старый кинжал, оставшийся от отца. И сабля, - отвечал муж, не подавая виду, насколько его унизили.
Через неделю Келимат в ночи встретилась с мамой и попросила ее уговорить братьев вернуть пояс и кинжал с ножнами.
-Не переживай, все уладится. Думаю, что они поймут, что поступили несправедливо. Немного потерпи,- успокоила мать свою дочь.
Через месяц пастух пригнал семь овец из бывшего стада Элмарза и старую клячу, которая прихрамывала на одну ногу.
Мужчина поблагодарил пастуха и в знак благодарности отдал ему лошадь. Утром следующего дня зарезал все семь голов овец и раздал мясо по ближайшим саклям.
Узнав о поступке зятя, братья-близнецы потеряли покой. Они стали настаивать, чтобы мать забрала немедленно их сестру обратно.
Мать, в свою очередь, не выдержала и рассказала, что они забрали у Элмарза кинжал, которым он снял пояс с их сестры.
- Мы догадались, что он вез нашу сестру под буркой на своем коне. Поэтому послали ему старую клячу. Мы вернули ему стадо овец, но он не уважил нас и не пригласил к себе. Теперь мы вернем ему пояс и ножны. Но не кинжал. Пусть знает, что мы не хотим с ним родства.
Матери ничего не оставалось сделать, как рассказать все дочери.
Но Келимат не могла поверить в то, что так поступят ее братья.
Она ничего не рассказывала мужу. Но в глубине души надеялась, что все успокоится и наладятся родственные отношения.
Вскоре пришла молва, что Турецкий падишах раздает лучшие земли и ждет у себя на службе отважных воинов- вайнахов. Джигиты Адыгеи, Черкессии, Кабарды, Дарьяла и Ауха , Беноя и Аргуна из уст в уста передавали, что славных воинов ждет новая жизнь.
Люди стали собираться в путь. Уставшие от долгой войны, нищеты и болезней, люди проглотили эту пилюлю невежества и брехни.
Засобирался в путь и Элмарз.

Мать отговаривала дочь, но не смогла ничего изменить.
- Мама. Моя судьба навеки связана с ним. У нас сын. Мы вернемся обязательно. Твой зять - отважный воин. Он послужит падишаху. У нас будет достаток, чтобы вновь купить стадо овец.
И в этот предрассветный час Келимат бежала к матери, чтобы в последний раз попытаться уговорить братьев вернуть кинжал. Кинжал- честь и достоинство вайнаха.
- Доченька, почему в такой час? Что-то случилось?- обрадовалась мать дочери.
- Мама, мы уезжаем. Они согласны отдать твоему зятю кинжал?
- Ни за что! Они не отдадут кинжал, и вы не уедете. Тебе нечего делать в чужом краю. На кого ты меня покидаешь?- запричитала старая женщина.
- Если они его не отдадут, то брошусь в ущелье!- пригрозила Келимат.
- Иди, прыгай. Только помни, что у тебя есть малыш!- грубо ответила мать.
- У него есть достойный отец, ответила дочь и повернула обратно.
Слезы застряли в глазницах. Ком подкатил к горлу. Обида нависла непосильной ношей. Ноги не хотели слушаться. Келимат шла по самому краю обрыва. Утренняя заря начала будить горы. На восходе появилось зарево. Женщина присела. Повернула голову на запад. А там седые звезды Кавказа сбились в кучу и вели о чем-то разговор.
Старое, морщинистое небо, не хотело причесаться. Облака клочками сбились будто не расчесанные волосы. Сквозь сизый туман едва светились седые звезды. Молодой месяц и юные звезды убежали на другой край земли. Туда, где зарождалась новая жизнь.
А тут, над седыми горами Кавказа собрались такие же седые звезды- матери и оплакивали будущее горцев, которые дали себя обмануть.
Они собрались в неведомый край в поисках лучшей доли.
Навстречу своему горю. Навстречу своей беде.
Туда, где расставлены сети болезней.
Туда, где нет места счастью.
Туда, где их поджидает смерть.
Келимат поняла, что она среди этих звезд и слышит их разговор.
Звезды не отталкивали ее. Но и не обращали на нее никакого внимания. Они была лишь пылинкой в том море горя, в котором они, эти седые звезды Кавказа, должны потонуть.
Страх овладел женщиной. Первые лучи солнца застыли, словно их заморозили. Келимат попыталась встать. Из-под ноги выскочил камень и полетел вниз. Женщина нагнулась, чтобы посмотреть, насколько высок обрыв. И таким же камнем полетела вниз. Мгновение. И она замертво упала.
-Сердце мое, Наверное, нам лучше остаться. Твои братья простили меня. И вернули мне кинжал. Никуда мы не едем…
Почему ты молчишь? Ты не рада?- Элмарз заглянул за штору.
Постель не была даже примята.
Выйдя из сакли, мужчина обошел жилище. Жены нигде не было видно.
Он вновь спустился к ручью. Ему показалось, что вода тихо плачет. Подняв взор к нему Он заметил, что и оно пытается спрятать свой взгляд от него.
Клубок мыслей начал окутывать ему голову. Может побежала к матери с радостной вестью, что братья вернули мне кинжал? Стоп, но она же не знала, а может побежала прощаться? Может мне пойти к ней навстречу?
Мужчина вытащил кинжал из ножен. Поцеловал клинок и всунул обратно.
Быстрыми шагами направился вдоль обрыва к противоположной скале, за которой стоял отчий дом Келимат.
Все отчетливее стали слышны голоса.
Подойдя поближе, Элмарз замер. Покачиваясь в разные стороны, на земле сидела Жаради, мать Келимат.
Она ныла, не в силах плакать.
- Я тебя убила. Я не хотела тебя отпускать. Я думала. Что остановлю тебя.
Спустившись с обрыва вслед за братьями- близнецами, мужчина увидел, что его жена лежит на камне с широко раскрытыми глазами. На лице не было и следа от страха. На одной ноге не было обуви.
Бечиг присел. Закрыл сестре глаза.
- Ну вот. Теперь ты спокойно можешь уехать. Мать будет довольна, что она останется с нами навсегда. Прости за все обиды. Мы любили ее не меньше, чем ты.
После обеденного намаза, Келимат похоронили.
Ичиг подвел к Элмарзу лучшего скакуна.
В тот же вечер, 18 мая 1865 года, уложив девятимесячного сына с люлькой в телегу, Элмарз оправился в дальний путь.
Седые звезды Кавказа наградили его звездой удачи.
Он недолго задержался на границе с Турцией.
Благодаря своей звезде он добрался в Иорданию.
Не женился. Но воспитал сына- воина.
Его внуки и правнуки служат в королевской гвардии короля Иордании.
Но помнят, что они сыны седых гор Кавказа.

Зура Итсмиолорд

Зура Итсмиолорд

- Эльбек, давай быстрее. Опоздаем на самолет,- крикнул Усман и захлопнул багажник старой «Волги», небрежно бросив туда большую спортивную полупустую сумку.
- Да хранит вас Всевышний, пусть дорога будет удачной. Не забудьте сообщить, как доехали,- украдкой вытирая слезу, говорила Маймут.
- Мама, не беспокойся. Я долго не задержусь. Мы приедем через неделю,- успокаивал Эльбек старую мать.
Обняв старую женщину, двое молодых людей сели в такси и тронулись в путь.
- Мать с кем оставили?- спросил водитель такси.
- Сама она. Уже 20 лет как сама,- ответил Эльбек.
- На этот раз мы с тобой быстро вернемся. Вот продадим все, что у нас есть и вернемся,- вступил в разговор Усман.
По дороге в аэропорт мужчины рассказали водителю, что они двоюродные братья. После окончания школы вдвоем уехали учиться в Тарту. Окончив Эстонскую сельхозакадемию, по распределению работали в Псковской области в течение трех лет. Потом волею судьбы вернулись в Эстонию. И вот уже 20 лет, как они покинули родные пенаты и никак не вернутся домой.
- Наверное, осели там, завели семьи, - предположил Хамзат, немало повидавший в своей жизни.
Ребята обменялись взглядами, но промолчали.
- Заканчивается регистрация на самолет, следующий рейсом Грозный - Алма-Ата.
- Начинается регистрация на самолет, следующий рейсом Грозный – Таллин,- раздавался голос диспетчера далеко за пределами аэровокзала.
Поблагодарив таксиста, щедро оплатив его услуги, мужчины двинулись в сторону вокзала.
Оба молчали.
Им было о чем говорить, но они продолжали молчать.
- Бека, подожди. Я не могу тебя так отпустить. Подожди, сын, - послышался голос Маймут.
Мужчины остановились. Усман оглянулся, а Эльбек опустил взгляд.
Эльбек не знал что сказать. Он знал, что он вернется не скоро.
Маймут тоже остановилась, не решаясь подойти ближе.
- Тетя, зачем ты приехала? Я же обещал тебе, что мы скоро вернемся домой. Навсегда,- начал Усман.
-Эльбек, ты должен вернуться. Я виновата перед тобой. Прости меня. Пусть Аллах простит меня за мои грехи.
- Мама, всему свой час. Я все уже давно забыл. Зачем ты приехала сюда? Люди смотрят на нас,- произнес Эльбек, не оборачиваясь.
- Я… я должна сказать тебе, что она еще ждет тебя. Она…Зульфия так и не вышла замуж.
- Мама, я не хочу об этом говорить. Зато мою жизнь ты сломала. Пойдем, Усман. Опоздаем на самолет.
Так и не оглянувшись на мать, Эльбек с опущенной головой почти побежал к стойке регистрации пассажиров.
- Поторапливайтесь, регистрация заканчивается,- громко сообщали на пропускном пункте досмотра пассажиров.
Маймут продолжала стоять у входа в здание. Внезапно налетевший ветер сорвал с ее рано поседевшей головы легкий нейлоновый платок и понес его, словно лист бумаги.
Слезы стекали медленным ручьем и падали крупными каплями на грудь.
- Простите, нельзя отойти в сторону? Мне на самолет,- услышала женщина молодой тонкий голос.
- Да, конечно,- произнесла она в ответ и замерла.
Перед ней стояла Зульфия. Такая же красивая и молодая, как и 17 лет тому назад. Только не веселая. А совсем, наоборот. С огромными зеленоватыми глазами, полными грусти и печали.
- Зульфия, это ты?- словно боясь спугнуть, спросила Маймут.
- Нет. Мама умирает
Я - Зумра. Ее дочь.
Мама очень хочет дыню. Я лечу за дыней для мамы, тихо произнесла девушка и попыталась обойти женщину.
- Дай тебе помогу,- спохватилась Маймут.- Где твой багаж?
- Спасибо. Не надо. У меня с собой маленькая сумка. Я завтра вернусь обратно.
- Тогда дай я тебя провожу.
- А ты знаешь мою маму?- спросила девушка.
- Да. Вы с ней, как две капли воды.
Женщина еще что-то бормотала себе под нос, а девушка начала искать паспорт и билет на самолет.
- Эльбек! Ты слышишь меня? Оглянись.
Она сошла с ума. Смотри она у стойки регистрации пассажиров. Куда это она собралась?- почти кричал Усман.
- Ты о ком?- спросил Эльбек и оглянулся.
Мужчина не поверил своим глазам. Рядом с его матерью стояла его Зуля. Его первая любовь. Такая же молодая и красивая.
Плотно закрыв глаза, мужчина встряхнул головой. Мираж. Боясь открыть глаза, он повернулся спиной. Потом не выдержал и оглянулся.
Да, действительно мираж.
Ему показалось.
- Пустите меня к сыну! Пустите меня, - услышал сын голос матери.
- Гражданка, туда нельзя.
Стойте, кому говорю,- кричал на женщину дежурный милиционер.
- Бека, подожди, Бека. Ты не туда летишь, - босиком и, захлебываясь собственными слезами, бежала к нему мать.
- Мама, я вернусь. Обязательно вернусь. Но не так скоро. Прости меня, мама – крикнув бегущей за ним мамой, Эльбек побежал к трапу своего самолета.
Увидев, что сын убегает, Маймут остановилась.
Обхватив себя дрожащими руками, она закричала во весь голос.
- Ва, дела( О, БОГ!). Верни его раньше, чем она умрет. Пусть у него умру я! Пусть у тебя умру я! Ва, дела!!!
К женщине подошел молоденький милиционер.
Но она уже не могла идти дальше. Она медленно опустилась на бетонный пол. И стала терять сознание.
- Врача!!! Срочно вызывайте врача,- кричал по рации дежурный.
А Эльбек, прикрыв левой рукой глаза, бежал к самолету. Будто этот самолет мог увезти его из прошлого навсегда.
Подойдя к трапу самолета, мужчина понял, что на него смотрят. Он отошел к шасси и повернулся к толпе спиной. Сил сдерживать слезы у него не было. И он дал волю им. Стараясь держать себя в руках, он запрокидывал голову назад, но ничего не получалось. Его душили слезы, и бунтовала совесть, пытаясь разорвать его на мелкие куски.
- Эй, мужчина. Вы идете на посадку? Все пассажиры уже в салоне самолета, - потянула его за рукав стюардесса.
-Да, сейчас,- едва вымолвил он и протянул свой билет и паспорт.
Не взглянув на паспорт и билет, женщина вернула ему документы.
- Поторапливайтесь. Опаздываем.
Войдя в салон самолета, Эльбек сел в первое же пустое кресло, сразу же у входа.
Отвернувшись от всего белого света, повернувшись лицом к иллюминатору, он прислонился лбом к стеклу. Цунами мыслей унесли его в прошлое. Сумбурное течение этих мыслей потянуло его на сон.
Он уснул крепким сном. Во сне он говорил так громко, что пассажиры, сидевшие во втором ряду, даже привстали посмотреть, что с ним происходит.
- Наш самолет совершает посадку в аэропорту города Алма-Ата, столице солнечного Казахстана. Температура воздуха + 20. Экипаж самолета прощается с вами и желает всего наилучшего.
- Вставай. Уже прилетели. Ты чего сидишь?- толкнул Эльбека зонтом старик.- И помоги мне с багажом. Мне не справиться одному. Посадить посадили на самолет, а что мне надо дальше в Талды-Курган и не знают.
-Да. Конечно, отец,- ответил Эльбек, еще не соображая в чем дело. Оглянувшись в салон самолета, понял, что он один со стариком здесь.
Сетчатая сумка старика была действительно очень тяжела.
- Кирпичи?- слегка улыбнувшись, спросил Эльбек.
- Кукурузная мука и домашняя сушеная колбаса,- произнес старик и пошел вперед.
Выйдя на трап самолета, молодой человек бросил беглый взгляд за здание аэровокзала.
Яркий солнечный свет слепил глаза. Даже буквы на здании начали расплываться. Он бросил беглый взгляд на толпу людей, которые по одному поднимались в салон автобуса.
- Даже автобус подали. Столько изменений за две недели моего отсутствия,- подумал про себя Эльбек.
- Ты не потеряйся. Поможешь мне уехать на Талды-Курган. Мне надо на автовокзал,- услышал он голос старика.
Поставив сумку в угол, Эльбек пристально посмотрел на старика. Вдруг опять появился мираж. В другом конце автобуса стояла Зульфия. Да, та самая Зульфия, которую он видел в аэропорту Грозного.
Молча, расталкивая людей и не отрывая взгляда от миража, он начал идти к ней. Протянув руку вперед, будто таким образом он мог удержать этот мираж, Эльбек подошел почти вплотную к девушке.
- Ты от меня так не уйдешь! Ты думаешь, я тебя отпущу?- услышал он хриплый голос старика.
Почувствовав, что вплотную с ней встал кто-то, девушка сделала шаг в сторону и оглянулась. Бросив неодобрительный взгляд на мужчину, она отвернулась.
-Так ты меня посадишь на автобус до Талды-Кургана?- переспросил старик.
- Обязательно. На автобус следующий рейсом Таллин- Талды-Курган,- съязвил молодой человек и тут вспомнил, что с ним должен быть еще и Усман.
- Усман, ты где?- крикнул Эльбек в салоне автобуса.
-Я!
-Я!- услышал он в ответ, но не признал в этих откликах голос брата.
- Зуля! Зульфия! Ты почему отворачиваешься?- обратился он к девушке, не в силах себя сдержать.
- Я сегодня уже второй раз стала Зулей. Я- Зумра, дочь ее,- тихо ответила девушка.
Автобус плавно припарковал и пассажиры пошли на выход.
Дед крепко держал молодого человека за плечо. Эльбек побежал на заднюю площадку, схватил сумку и пулей вылетел из автобуса. Дед не успевал за ним.
Пробежав через здание аэровокзала, Эльбек бросил сумку- сетку на заднее сиденье такси, протянул водителю 25 рублей и попросил отвезти старика на автовокзал.
Впопыхах попрощавшись с дедом, он начал глазами искать свой мираж.
Девушка стояла на автобусной остановке и с кем-то разговаривала.
- Да, да. Продуктовый рынок, на котором ты все найдешь,- отвечала ей женщина, явно, азиатка.
- Да мне только дыню бы найти. И инжир.
- Все найдешь. Удачи тебе,- услышал он их разговор.
Тут Эльбек обратил внимание, что вокруг много желтокожих лиц с узкими глазами.
Он остановился и поднял взгляд на здание аэровокзала.
В лучах солнца играли буквы.» Алма- Ата».
- О, Аллах. Схожу с ума я? – обратился он к прохожему.
- Что тебе надо?- переспросил его тот.
-Я где нахожусь?
- Где-где? Под небом Алма-Аты! Успокойся, друг. Ты уже прилетел или уже улетаешь? – засмеялся юноша, который шел навстречу.
Не успел Эльбек понять в чем дело, как девушка поднялась в салон автобуса. За ней закрылись двери, и машина тронулась.
-Зуля! Ты куда? – бросился он вслед за девушкой.
Но тут подрулил таксист и пригласил его в салон.
Уже сидя в салоне автомобиля, Эльбек начал соображать, что сел в самолет, следующий рейсом в Алма-Ату. Он достал из кармана пиджака билет и паспорт. Рейс номер… Время вылета. Время прибытия. Дата: 11 ноября 1986 года.
Автобус остановился. Девушка- мираж вышла из салона и оглянулась в надежде спросить что-то у прохожих.
Быстро рассчитавшись с водителем, Эльбек вышел из такси и подошел к девушке.
- Ты меня прости. Но ты очень похожа на мою старую знакомую. Ты очень похожа на Зулю.
- Да, я знаю, что похожа на маму. А кто ты? Откуда ее знаешь? Ты случайно не знаешь, где здесь рынок?- спросила Зумра.
- Да, конечно. Сейчас найдем. Можно я тебе помогу? Я сам здесь в первый раз. Ты не из местных?
- Нет. Я прилетела с тобой в одном самолете. Но я должна обратным рейсом вернуться. Думаю, что утром буду дома. Я должна успеть.
- Что должна успеть сделать?- переспросил мужчина.
- Я должна успеть к маме. Она очень хочет дыню. Раньше, чем она покинет нас.
- Давай, давай поспешим. Тебя как зовут? Меня - Эльбек.
- Так могли бы звать и моего отца. Красивое имя. А меня Зумра зовут. Я уже говорила тебе, как меня зовут, - ответила девушка и прибавила шаг.
Рынок оказался совсем недалеко.
Восточный базар ломился от обилия фруктов и овощей.
Торговцы зазывали покупателей громкими восхвалениями своего товара.
Несмотря на большое количество покупателей, никто не толкался. Никто никого даже не задевал плечом.
Купив три огромные дыни и пару килограммов сухофруктов, девушка и мужчина пошли к выходу.
- Спасибо. Мне пора. Я поеду в аэропорт,- сказала Зумра и протянула руку за пакетами.
- Я отвезу тебя и провожу. Мне тоже надо туда,- ответил мужчина.
- Мне значит повезло. Аллах помогает мне, зная, что я оставила маму,- ответила она. На глаза навернулись слезы, и девушка скромно опустила взгляд.
- Не надо плакать. Я с тобой. Вместо отца и брата. Я и, в правду, мог бы быть тебе отцом, если ты дочь Зульфии Азиевой из Алхазурова.
- Так ты знаешь мою маму? Правда? Знаешь?
- Да, знаю. Я ее очень любил. И, наверное, еще люблю. Уже 17 лет, как я ее потерял, но не смог забыть. Ты меня прости. Я не должен так говорить.
- Мама рассказывала мне о своей сказочной любви. И как во всех сказках должен же наступить счастливый конец? Скажи мне. Наступит счастливый конец? Или мама умрет? Она умирает. Она умирает от рака,- тихо начала плакать Зумра.
- Прошу тебя, не надо. Все в руках Всевышнего. Он один знает, кто и когда умрет. Мы все когда-нибудь умрем. Давай присядем. До вечера еще много времени.
- Можно я поплачу?Я только немного поплачу. И мне станет легче,- улыбнувшись сквозь слезы, произнесла девушка.
(продолжение следует)

Зура Итсмиолорд

Зура Итсмиолорд


Муса начистил сапоги до блеска.
Помятые светлые брюки- галифе валялись на табуретке. Шапка- папаха лежала на столе.
Уже который день в кармане нет ни копейки. Открыв бельевой шкаф, он увидел, что полки пусты.
- Вот, зараза. Даже запасной простыни у нее нет. Ну и жена у меня была. Что я вынесу бабе Глаше? Опять придется самогонку в долг просить,- рассуждал Муса, разглядывая себя в зеркале.
Не найдя ничего подходящего, 56-летний мужчина включил цветной телевизор и прилег на кровать, подмяв под себя три подушки, накрытые гипюровой накидкой.
- Дада, зачем опять ты лег на кровать? Можно же на диван присесть,- сделала замечание Луиза.
- Можно подумать я не в своем доме. Надоели вы все. Вот женюсь, и буду делать то, что хочу,- проворчал он в ответ, но с кровати встал.
- Ты и так делаешь, все, что хочешь. Постеснялся бы ты внуков. Пора кончать пить водку.
- Ты меня не учи. Ты лучше кушать мне подай. Как мать твоя умная стала,- начал протестовать он.
Луиза молча вышла, зная, что говорить с ним бесполезно.
Мать давно перешла жить в дом сына, который жил на соседней улице.
Старшие сестры жили в Ростовской области и Калмыкии. Только Луиза жила в другом конце поселка.
Пил Муса беспробудно. И днем, и ночью.
Но никто никогда не видел его лежащим на улице.
Он в любом состоянии умел дойти до дома. Выделывал такие восьмерки, что ни одному танцору они и не снились. Но на ногах держался.
Пьянел он моментально. Достаточно было одного граненого стакана, чтобы он чувствовал себя на седьмом небе.
За всю свою жизнь он не держал в руках больше сотни рублей, не имел в хозяйстве не только коровы, но и кота. По молодости успел породить четверых детей.
Как так получилось, и сам не помнил.
Дом ему достался от родителей.
Жена перебивалась огородом, но мужа терпела ради детей. Да и самой идти некуда было.
Мусса-пондарча ( Мусса -гармонист) пить начал рано. Подростком его брали на все свадьбы. Он рос без родителей. Жил с престарелой бабушкой.
И любая возможность поесть принималась им на ура.
С лет 13 он стал прикладываться к стакану.
Бабушка боялась, что он совсем сопьется, и решила его женить. В 15летнем возрасте он и женился на 22-летней Куржан, которая дважды успела неудачно побывать замужем.
Выпив, Муса засыпал. Не скандалил, руку на жену не поднимал. Ел, что подадут, но и проблемами семьи не занимался.
Постепенно в его жилах начала течь водка, а не кровь.
Единственное о чем он сожалел, что в кране течет вода, а не водка. Но сырую воду из-под крана он не пил. Он был уверен, что пьет только кипяченую воду. Если чайник оказывался пустым или не дай бог горячим, он мог закатить истерику.
Умереть от сырой воды Муса не мог. Не должен был. Он намеревался жить вечно.
Вскоре семья научилась всегда держать для него кипяченую воду. Дети хватали чайник, бежали в соседский двор, прямо из-под крана набирали в чайник сырую воду и несли «кипяченную охлажденную» воду от соседей.
Дочери убегали замуж за первого попавшего, а сын снял дом на соседней улице и забрал туда мать.
Иногда сын заносил отцу булку хлеба и пачку чая.
Отец в знак благодарности искал невесту сыну в своих же кругах. В кругах алкоголиков.
Пару раз даже нашел.
Одна Луиза появлялась в доме отца, чтобы обстирать его и накормить.
Но в доме у Мусы был аккордеон. Предмет, который он ценил и любил. Действительно, он играл виртуозно.
После первого же стакана Муса брал в руки аккордеон и растягивал меха.
Начинала литься лезгинка. Ему тут же подносили вторую. После второй он начинал какую-нибудь задушевную песню. И не прекращал ее петь, пока не поднесут третью и четвертую почти одновременно.
Зная его слабость, друзья подливали.
Муса всю свою сознательную жизнь работал сторожем. Что и как он охранял, известно одному Богу.
После четвертой Муса начинал выяснять, кто в компании на сей раз самый умный.
Сегодня он запомнил одно слово, смысл которого толком не понял.
Лежа перед телевизором, он услышал это слово из уст ведущего «Международную панораму» Бовина . » Посол приехал,.. уехал,.. заявил.»
Русский язык для него так и остался загадочным языком.
- Лиза! Иди сюда. Расскажи отцу, что такое « Фасол»,- крикнул он дочери.
- Фасоль?- переспросила дочь и перевела.- Кхоьш.
- Подожди. Как кхоьш сказал, поехал, приехал?
- Где ты такое слышал?
- По телевизору.
-Ты какую передачу смотришь?- спросила дочь.
Заглянув в комнату, она увидела, что по телевизору идет мультик « Чипполино».
- Дади, сейчас и помидоры и лук ездят, разговаривают и даже смеются,- усмехнулась Луиза и вышла.
Поужинав, Муса, как обычно стал собираться на посиделки к друзьям, которые собирались у очередного алкоголика в сторожевой будке.
- Луиза, погладь мне брюки - галифе. Я жениться должен. Мать ваша убежала. Думает, что я себе жену не найду,- вошел в комнату отец.
- Папа, вот уже заканчивается фильм. Досмотрю и поглажу, - ответила дочь.
Муса пристально посмотрел на экран. Шел фильм « Укрощение строптивой». Сцена: герой в исполнении Андриано Челентано рубит дрова.
- Пока он порубит все дрова, я и с работы приду,- заявил Муса на полном серьезе.
Луиза усмехнулась и предложила отцу присесть на диван, а сама принялась гладить ему брюки.
Как остановить отца и как отучить от зеленого змия она не знала.
Но и бросить его не могла. Муж часто ругал ее за то, что она слишком часто бросает детей одних и бегает к отцу.
Не успела она догладить брюки, как в дверь постучали и на пороге дома появились Пацо и Иби, друзья ее отца по несчастью. С порога они объявили, что все трое с сегодняшнего дня уволены с работы, а они двое еще и бездомные.
Жить решили втроем у Мусы.
Луиза совсем растерялась.
Уйти вовремя не получилось бы.
А они еще и две бутылки с собой принесли.
Алкаши едва держались на ногах.
Вечно голодные и гонимые из семей, они обрадовались Луизе.
Луиза не знала, что с ними делать.
Она быстро сварила вермишель. Трое мужчин съели ее за считанные минуты. Также быстро опустела первая бутылка из-под водки.
Заглянув в шкаф, она увидела рисовую сечку. Но алкоголики настаивали на вермишели.
Выйдя на улицу, Луиза смотрела по сторонам. Ее увидела соседка Лейла.
Поделившись своей бедой, Луиза собиралась войти во двор.
- Подожди. Я тебе сейчас помогу. Я принесу отваренную вермишель. Но надеюсь, что больше они сюда не придут, - произнесла Лейла и удалилась.
Минут через пятнадцать алкоголики ели очередную порцию вермишели и хвалили друг друга за истинные познания жизни и дружбу.
- Вот, я только сегодня узнал, что Горох приехал, поехал, сказал,- рассуждал Муса.
- Нет, ты сказал не горох, а кхоьш,- настаивал Пацо.
- Горох и есть кхоьш,- оправдывал Иби Мусу.
Не успели друзья допить вторую бутылку, как по очереди начали бегать в огород. Потом все одновременно. Вечер закончился тем, что оттуда они больше и носа не показывали.
Луиза догадывалась в чем дело. Но не подала виду. Что Лейла добавила в вермишель, она так и не спросила. На утро друзья выползли со двора и больше там не показывались.
И, наверное, больше не пробовали и вермишели.
Но в поселке Мусу-гармониста прозвали Гарзниш Муса.( Муса-вермишель).
А за что, знаете теперь и вы.

Зура Итсмиолорд

Зура Итсмиолорд

- Алима, не задерживайся. Передай бабушке, что я приеду на выходные,- торопила Сацита дочь.
- Хорошо, мама. А где мои ткани? Ты все их уложила?- спросила Алима.
- Да, доченька. Только не шей короткие юбки. Я знаю твою бабушку. Она всегда делает то, что ты хочешь. Тебе уже двадцать лет.
Девушка поцеловала маму, взяла яркий полиэтиленовый пакет, который стоял в углу, и вышла со двора.
Красивая, с длинной косой, переброшенной через левое плечо, Алима не шла, а плыла в сторону сельской автостанции.
Дорога была вся в ухабах. Новые дороги не строили, а старые вовсе пришли в негодность.
Местная власть самоустранилась от работы. В сельсовет люди заходили за справками. Порой приходилось по месяцу ждать самой элементарной бумажки. Работы в селе, как и в городе не было уже третий год. Все превратилось в «купи-продай.» Теперь нередко можно на рынках встретить и мужчин, которые прятались от знакомых, но стояли у своих машин и торговали прямо с багажников.
Молодежь подалась в Москву в поисках легкого рубля. Появилось понятие «воздушные деньги».
Что это толком никто и не знал. Но при виде малиновых пиджаков и длинных пальто, шептались. « Это сын Исы одноглазого. Воздушник. Отец всю жизнь в засаленном пиджаке проходил, а этот в красном пиджаке и на джипе»,- с укором говорили вслед.
Но если Абу, сын этого одноглазого Исы, подходил к рядам торгующих неподалеку
от автостанции, то самые бойкие кричали : » Ва, Абу, красавчик, с приездом. Что тебе продать? Что желаешь приобрести? У нас есть все и даже больше, чем в Москве. Вот купи у меня эту штуку. Не знаю, что в этой банке, но очень красивая банка».
Абу широко улыбался, распахивал полы пиджака, доставал пачку зелененьких, скупал почти все, что лежит на прилавках маленького базарчика, подзывал мальчишек, раздавал им жевательные резинки и турецкое печенье «Бакус» и указывал, куда отнести только что приобретенный товар.
Потом он вальяжно садился за руль видавшего виды «Джипа» и выделывал такие пируэты на узких сельских дорогах, что после него с четверть часа стояла пыль коромыслом.
И сегодня, Абу, старший сын в семье, выехал прокатиться по дорогам села, в надежде встретить красавицу, на которую можно глаз положить. Ему уже двадцать пять. Деньги в кармане водятся. Машина есть. Участок под строительство дома выделен еще лет пятнадцать тому назад ударнику- трактористу Исе, так как у него в семье трое сыновей и две дочери.
С центральной улицы Абу резко, не притормаживая, завернул на проселочную дорогу. И чуть не сбил с ног девушку, которая, не спеша, медленно, шла вперед.
Услышав визг колес, Алима быстро отскочила в сторону.
Пакет полетел в одну сторону, а один босоножек в другую.
- Чего болтаешься по дороге? Мало места тебе?- закричал на нее Абу.
Сердце девушки готово было вырваться наружу и улететь в поднебесья. Она виновато опустила глаза, но так в одном босоножке и продолжала стоять.
- Ах, ты, черт! Ты чуть не убил ее и еще кричишь на нее? - с криком бежала Зулпа, которая поливала проселочную дорогу водой прямо из канавы, которая проходила вдоль дороги.
- Тетя, не надо. Это я задумалась и не слышала, что едет машина,- едва слышно произнесла Алима.
- Да ладно тебе, может, я пошутил,- стал выкручиваться Абу.- Как я могу такую красавицу сбить? Ты лучше сосватай ее за меня. Отблагодарю по полной.
- Езжай себе, много вас желающих сватать дочь одинокой Сациты,- продолжала кричать Зулпа.
Зулпа была сельским почтальоном. И знала в селе все и всех. Кто кому доводится родственником, кто умер, кто женился, кто дом построил, кто разбогател, а кто нищенствует. Несмотря на свою хромоту, женщина, была по натуре очень быстрой, и имела привычку появляться в самый нужный момент. За ней ходила молва. Ее так и звали « женщина- телеграф».
Разговор в селе так и начинался: » А вы слышали новость от почтальона Зулпы?»
И на сей раз, Зулпа подоспела вовремя.
- Ой, чего я стою, твой пакет же в воду полетел? Что тут у тебя?- не дождавшись ответа, Зулпа полезла в пакет, который уже изрядно подмок.
- Я еду к бабушке в город на неделю. Она обещала пошить мне наряды к первому сентября,- скромно ответила Алима и протянула руку за пакетом.
- _ Ты лучше подбери свой босоножек, а ткани надо выжать и высушить,- ответила Зулпа.
Алима 1 сентября выходила замуж за Ибрагима, внука давно уже оглохшей Бирлант.
Рано овдовевшая Бирлант похоронила и единственного сына, как только вернулась с Казахстана. Молодая невестка не стала тратить свои годы и молодость на первого ребенка. Оставив внука бабушке, она вернулась к своим родителям в Талды-Курган. Сын с тех пор мать больше и не видел. Жива она или нет, никто не знал.
Если ей надо было идти по воду или на огород полоть. Молодая невестка не стала тратить свои годы и молодость на первого ребенка. Оставив внука бабушке, она вернулась к своим родителям в Талды-Курган. Сын с тех пор мать больше и не видел. Жива она или нет, никто не знал.
Если ей надо было идти по воду или на огород полоть
Она часто встречала одинокую Сациту, которая боготворила своего единственного ребенка. Свекор и муж Сациты погибли в известной автокатастрофе по пути с горного села в город. Водитель не справился с управлением, автобус опрокинулся в утес и почти все пассажиры, за исключением водителя и двух пассажиров, погибли.
Как – то встретив Сациту, Бирлант пошутила : » Смотри, хорошо воспитай дочь. Возьму за Ибрагима. Я тоже хорошо воспитаю. Будет нам с тобой радость. Может еще и их детей успею вынянчить. Тебе трудно одной. А приданное я сама невестке приготовлю. Уже два одеяла отложила Ибрагиму».
- Конечно, если на то воля Аллаха, будут они вместе. Я не против.
Дети росли. Учились в одной школе. С класса седьмого Ибрагим стал заглядываться на Алиму, которая была на два года младше него. О том шуточном сватовстве так и не забыли.
После окончания школы Ибрагим окончил водительские курсы и ждал, когда сможет немного подзаработать денег, чтобы жениться и привести в дом помощницу бабушке.
Веселая шустрая кареглазая невеста всегда ждала жениха на углу дома.
Но в последнее время работы дома не было. И Ибрагиму предложили возить мебель с краснопрестольной. Дорога дальняя, но заработок стабильный.
Первая поездка была тяжелой. Об этой поездке Ибрагим рассказал только Алиме, но утаил все подробности.
Но обещал, что после второй поездки они поженятся. И она дала ему в зарок свой платок.
Когда ребята ехали с Чечни, груженные дубовой древесиной, по дороге автомобильная инспекция обобрала их до ниток. Заехали с ночевкой в Коломну. Отсюда уже начинался рэкет. Стали требовать дань. Денег у водителей уже не было. К ним подошел еще один земляк, увидев номерные знаки.
- Откуда будете, вайнахи? Осман,- представился подошедший мужчина, лет сорока.
- Из дома, откуда же?- уныло ответил Масуд, напарник Ибрагима.
- А что так кисло выглядим?
- Мы в первый раз. Не знали, что тут на дорогах творится. Гаишники все уже забрали, а хозяин товара не последовал за нами на легковушке, хотя обещал догнать еще в Ростове.
- А что тут у вас? Напрягают?
- Этим тоже надо прицеп леса отдать или бабки.
- Этих я беру на себя. Выезжаем за город. Там остановимся.
Не успели ребята, как следует, припарковаться, как на двух джипах подъехала братва.
- Вам бабки? Держите!- крикнул Осман и, не выходя с машины, швырнул в их сторону ручную гранату.
Обе машины развернулись и на бешеной скорости умчались.
Масуд и Ибрагим потеряли дар речи.
- Учитесь, братья. Но теперь нам здесь оставаться нельзя. Поедем объездным путем. И обратную дорогу подскажу,- учил Осман молодых земляков.
Обратно ребята ехали уже через Брянск.
Алима сообщила матери о своем намерении выйти замуж за Ибрагима. Мать была очень рада этому. Она уже давно, как сына, полюбила Ибрагима. О нем ходила хорошая молва. Несмотря на свою молодость, парень не пропускал ни одну пятничную молитву в мечети. Обладая красивым голосом, был запевалой. Слушать назмниш (песни, религиозного содержания), в исполнении Ибрагима, собирались все.
Но Сацита очень осторожно относилась к счастью дочери. Как-то в детстве ей ее родная мама сказала: » Знаешь, дочка, у тебя будет не больше счастья, чем у меня. Дочери всегда идут дорогой матери. Овдовела я рано. Как бы ты не осталась одна». Ее мать глядела в воду. Так и случилось.
Эту мысль она всегда гнала от себя, но забыть слова матери не могла.
Денег лишних у Сациты никогда не было, но отрезов к свадьбе дочери, она поднакопила. И в тот день отправляла дочь к своей матери в город, чтобы та сшила ей наряды.
Во второй раз в путь ребята отправились уже смелее. Товара не было. Ехали порожняком. И они поехали тем же путем, что и в первый раз. Через Коломну.
Остановились на ночлег. Масуд побежал набрать воды и встретил земляков. Разговорились. Немного задержался. Вернулся к машине, а Ибрагима нет. Часа полтора ждал, что Ибрагим вот-вот объявится, и уснул. Проснувшись на рассвете, заметил, что Ибрагима еще нет. И пошел к землякам.
К часам девяти утра обнаружили, что проколоты все шины КамАЗа , которым управляли Масуд и Ибрагим. Масуд полез в кузов.
- О, Аллах,- вскрикнул Масуд и буквально свалился с борта машины.
Хизир, водитель другой машины, которого они встретили еще в Ростове, полез в кузов.
В кузове машины лежал мертвый Ибрагим. Ему было нанесено восемь ножевых ранений.
Его светло-голубые глаза были открыты. На лице была улыбка.
Хизар, со слезами на глазах, присел на корточки, закрыл глаза Ибрагиму, прочитал Ясин.
Через три дня, оформив все бумаги, завернув труп Ибрагима в новый ковер, купленный земляками по этому поводу, Масуд с новым напарником Хумидом отправился в обратный путь.
Хизар, со слезами на глазах, присел на корточки, закрыл глаза Ибрагиму, прочитал Ясин.
Через три дня, оформив все бумаги, завернув труп Ибрагима в новый ковер, купленный земляками по этому поводу, Масуд с новым напарником Хумидом отправился в обратный путь От пережитого момента страха у девушки тряслись колени. Идти вверх по наклонной дороге на высоких каблуках и с пакетом, который отяжелел от намокшей ткани, было немного трудновато.
Прижимаясь к скале, девушка все же поднялась наверх.
- Красавица, можно с тобой поговорить?- услышала она опять за своей спиной уже знакомый ей голос.
- Не стоит. Я уже занята,- не оборачиваясь, ответила Алима.
- Но еще не замужем. В жизни все бывает. Из- под венца убегают. Может попробуем. Меня зовут Абу, если что, - настаивал Абу.
- Извини, нет,- продолжала отвечать несогласием красавица.
В этот момент прямо перед девушкой остановился почти пустой старый рейсовый автобус. Пыхтя, он закрыл свои двери и пополз по разбитой трассе.
Алима стала рассматривать потертые кресла старого автобуса. Автобусу был тщательно вымыт. Толстый слой краски говорил о его возрасте. Ему было не меньше трех десятков лет. Девушка улыбнулась своим мыслям и стала разглядывать пейзаж, который открывался через лобовое стекло автобуса.
Вперед бежала асфальтированная дорога, которая сужалась на горизонте. На ясном небе изредка проглядывались лошадки облаков. Кроны деревьев спускались к самой дороге.
Внезапно автобус обогнала огромная грузовая машина. И не снижая скорости, понеслась впереди них.
- На такой ездит и Ибрагим. Нельзя так ездить. Обязательно скажу Ибрагиму, чтобы не ездил быстро.
Девушка стала думать о предстоящей свадьбе и немного мысленно отошла от дороги.
Она строила планы на жизнь. Думала, что будет помогать маме. Радовалась тому, что жить с Ибрагимом будут недалеко от мамы…
Автобус резко затормозил. Девушка подпрыгнула.
- О, Аллах, запричитал водитель. – Видел я, что несется эта машина смерти навстречу.
Прицеп КамАЗа, который совсем недавно обогнал старый автобус, лежал на боку, как раз напротив кладбища. Под прицепом, раздавленный в лепешку, лежал мотоцикл. Лоб в лоб с кузовом грузовика стоял белый новенький Джип.
Пассажиры с автобуса стали выходить. Вернувшись, один из пассажиров, старик, сказал, что на мотоцикле было кроме водителя еще два пассажира. Все подростки.
Простояв больше часа на дороге, автобус медленно продолжил свой путь.
Алина сама не могла понять, но очень сильно у нее разболелась голова.
К бабушке она добралась, когда уже темнело.
Вкратце рассказала ей, что видела аварию. Увидев, что девушка запрокидывает голову назад, бабушка предложила ей измерить голову и сделать небольшой массаж.
В этом деде баба Киса была мастером. Лучшим лекарем. Она посадила внучку на низенький табурет, взяла в руки тонкую шелковую косынку, и. читая про себя молитву, стала мерить голову. Начала от правого виска через лоб.. Замерив расстояние от правого виска до левого, она ловким движением, оторвав один конец, занесла его над черепной коробкой. Потом затылок померила. И когда начала мерить от виска до виска под челюстью, громко сообщила: » Да, девочка моя. Тебя конкретно потрясло сегодня. Нет, не в автобусе. Ты сильно расстроена и напугана».
Только сейчас Алима вспомнила, как еще в селе, ее чуть не сбила машина. Но рассказывать об этом все же не стала.
Бабушка сделала легкий массаж, потянула за верхнюю челюсть, потерла виски внучки, напоила ее сладким чаем и отправила спать.
Бабушке Кисе, знаменитой портнихе, уж очень хотелось показать внучке подвенечное платье. Дождавшись, когда внучка уснет, Киса принесла платье на плечиках и повесила на стене, прямо напротив спящей красавицы. Белоснежный, плетенный, словно из паутины, шарф, был осыпан мелкими искусственными жемчужинами.
Потом бабушка вернулась еще раз. Она принесла и положила на стол серебряный пояс, украшенный бирюзой и позолотой.
Завтра утром она подскажет внучке, как перед свадьбой натереть зубным порошком до блеска этот пояс.
Киса постояла немного, полюбовалась внучкой, поправила на ней легкую простыню и пошла к себе.
Она достала из пакета промокшие ткани, улыбнулась про себя, не поняв, почему внучка не сказала, что намочила ткань. Развесив отрезы ткани сохнуть, она стала рисовать модели платьев, что предложит внучке. За этим нехитрым занятием она и уснула.
С первыми игривыми лучами солнца, которые самым бессовестным образом, заглядывают во все щели, проснулась и Алима. Слегка потянувшись в постели, она направила свой взор на противоположную стену. Перед ней висело белоснежное платье, точно такое, какое она видела в фильме - сказке « Три орешка для Золушки».
Словно боясь спугнуть красоту и сказку, Алима на цыпочках подошла к платью, примерила шарф и серебряный пояс.
- Нравится?- услышала девушка приятный мягкий голос бабушки.
- Этот пояс мне достался от моей мамы, а ей от ее мамы. Ты восьмая. Надеюсь, ты последняя, кто его наденет. Ты родишь мне правнука.
- Что ты, бабушка? - покраснела девушка и быстро сняла шарф и пояс.
- Давай, давай, рассказывай, как там у вас дела? Как наш будущий зять? Говорят, он нашел неплохую работу?- не унималась Киса.
- Баба, лучше подскажи, чем тебе помочь? Что мне сделать?- продолжала краснеть девушка.
- Ничего не надо, давай позавтракаем, а потом посмотришь модели, что я собираюсь тебе пошить, - обняла бабушка внучку и повела с собой.
- Почему ты не ешь? Попробуй лепешку с сыром,- подвинула бабушка к Алиме кусок толстой свежей лепешки.
- Что-то не хочется, баба, - ответила девушка.
Выпив стакан молока, прибрав за собой, девушка вышла во двор. На душе было муторно. Странные какие – то ощущения. Потом появилось чувство тревоги. Вдруг ей послышался голос матери. Она даже обернулась.
Эти предчувствия недоброго не покидали девушку целый день. Перед сумерками на душе появилась какая- то пустота. И она вспомнила слова бабушки.»Надеюсь, ты последняя, кто его наденет.»
Зайдя в комнату, Алима взяла пояс и стала его разглядывать. В серебряных пластинах она увидела отражение лица. Она всмотрелась. Девушка увидела лицо Ибрагима, залитое кровью. С криком Алима отбросила пояс. На крик внучки вбежала бабушка.
- Ты что? Что случилось? Не молчи? Говори!- трясла бабушка ее.
Алима молчала. Бабушка прижала к себе внучку. Погладила ее и продолжила успокаивать.
- Баба, можно я сегодня поеду домой, а завтра утром вернусь? - спросила внучка.
- Конечно, можно. И платье с собой забери, Покажешь маме. Примеришь его дома с серебряным поясом.
- Баба, а я пояс этот не хочу. Он мне не нравится,- ответила тихо внучка.
- Но мы все выходили замуж в нем. Если не хочешь, то не бери. Может это и к лучшему. Может и ты и, вправду, родишь мне правнука. А лучше сразу двоих.
Быстро собравшись, Алима покинула дом бабушки. Через полчаса она уже сидела в автобусе, маршрут которого лежал по трассе вдоль ее села.
Уже смеркалось, когда девушка вышла с автобуса. У нее в руке был пакет намного больше того, что она несла, когда ехала к бабушке.
- А, красавица, вот опять встретились,- услышала она голос Абу.- Ты скажешь, как тебя зовут?
- Я же сказала, что я занята, тихо ответила девушка.- Прошу тебя, уезжай. Я не хочу, чтобы видели, что ты со мной говоришь.
- Чем тебя я не устраиваю? Чем я хуже внука одинокой глухой Бирлант? Будешь и дальше жить в нищете? Я тебе к ногам все брошу. Закидаю золотом и мехами. Ни один шаг не сделаешь пешком, - кричал ей вслед Абу.
Девушка ускорила шаг.
Вдруг из-за поворота вылетела грузовая машина ГАЗ, которая развозила почту. Рядом с водителем сидела «женщина- телеграф», Зулпа.
Получая почту с центральной республиканской почты, Зулпа обратила внимание на то, что водитель пьян. Часа полтора назад все сельчане направились к дому Бирлант.К ней пришла беда. Привезли убитого внука.
- Осторожно, машина,- закричала Зулпа и набросилась на водителя.
Визг. Крик. Грузовая машина протаранила Джип.
Окровавленный Абу вышел из джипа и как сумасшедший начал толкать грузовую машину. Пьяный водитель и испуганная Зулпа не могли понять, в чем дело.
Абу встал. В руках он держал белоснежное свадебное платье. Он прикрыл им свое лицо и, никого не стесняясь, рыдая, направился к своей машине. Потом бросил это платье. Начал стучать кулаком по своей разбитой машине.
Из дворов близ лежащих домов побежала детвора.
Между двух машин, насмерть раздавленная, стояла Алима.
… Похоронила их рядом. Алиму и Ибрагима.
Вместе с ними, по желанию бабушки, захоронили и серебряный пояс.

P.S. Вдоль трассы Грозный- Шатой Бирлант и Сацита посадили чинары. Они собирались навещать эти деревья, как своих детей.
Но этому не суждено было сбыться. Первые танки, что шли с войной, убили и эти деревья. Осталась только память.

цветок Зандака

__________________
На ближайшие три часа - оптимист.

Зура Итсмиолорд

Зура Итсмиолорд

Дело было в конце 60-х годов. Мне было лет 5-6. А брату моему, соответственно, 3-4 годика. В тот зимний вечер нас родители оставили дома одних, а сами ушли на посиделки к брату отца. Мы с Хусейном долго играли. У меня была кукла, туловище которой было набито опилками, а голова, руки и ноги были резиновые. У брата была заводная игрушка — жук. Божья коровка. Но почему-то темно синего цвета.
Хусейн вечно все разбирал на запчасти, потом все собирал обратно. Но в тот день он решил посмотреть, что там внутри моей куклы. Я принесла нож, раздела куклу и наблюдала за тем, что сейчас юный конструктор обнаружит внутри туловища моей куклы. Он вспорол живот куклы. Оттуда посыпались опилки. Тщательно пытались мы найти что-то новое в этих опилках. Не найдя ничего интересного, мы сгребли все опилки на пол, пожалели, что кукла не подлежит восстановлению. И решили, что она умерла, потому что ей, наверное, было больно. Потом, уставшие, прилегли на диван и вели свои детские беседы.
Вдруг с треском открывается форточка и через оконный проем в комнату влетают желто-оранжевые круги. Планетки. Размером с луну, которую мы видим с Земли. Они насквозь прозрачные. У них длинные тонкие, как нити, светящиеся руки с огромными ладонями.
Не успеваю я и рот открыть, как они подхватывают моего брата и несут к дверям. Причем, несут его как кусок бревна в горизонтальном положении.
Я начинаю осознавать, что они сейчас унесут моего братика. Я хватаюсь за тело брата и кричу им.
— Отпустите. Это мой брат. Меня будут ругать, если вы его заберете. Не дам вам, не дам.
А планетки хохочут и тянут меня за волосы. Я отбиваюсь от них, а они не отпускают моего братика.
Страх овладел мной. Но любовь к брату, ответственность за него, не могут дать им просто так забрать моего братика. Не знаю, сколько с ними боролась, но точно помню, что у планеток не хватало ума развернуть тело и вынести его в вертикальном положении. Дверь была двухстворчатая. Одна половинка двери закрыта, а вторая открыта. Прямо под дверью шла труба отопительной системы. Помню, что только в тот год провели газ в доме.
Даже помню, во что был одет мой брат. Не в силах с ними бороться я стала уже плакать.
Вдруг кто-то постучал в окно.
— Соня! Ты дома? Соня! Чего девочка плачет?
Это была наша соседка, тетя Паша. Как всегда вовремя. Она пришла вовремя. По всей видимости, я так сильно кричала, что она услышала меня, так как форточка была открыта.
Оказывается, тетя Паша вышла к себе в палисадник, чтобы закрыть ставни. Она услышала мой плач, но, не дождавшись, когда успокоюсь, почуяв неладное, все же решила подать голос.
И вы не поверите. Планетки, бросив моего брата, полетели к форточке. Толкая друг дружку, они вылетели через нее и улетели. Но они бросили моего брата. Бросили так, что во время падение он ударился об трубу.
Придя домой, родители увидели, что Хусейн заплакан. Нашему рассказу они не поверили. Меня наказали. Честно, до сих пор обида есть. На следующий день отвезли брата в больницу. А у него закрытый перелом руки.
Уже столько лет прошло. И я, и Хусейн часто вспоминаем о том случае. Самое удивительное, что помним все это очень хорошо. Может, и вы не поверите. Но это правда. Истинная правда. Потом, с моим братом несколько раз случались такие истории. Невероятные истории. Даже когда он подрос. Но об этом я расскажу в следующий раз.

цветок Зандака

__________________
На ближайшие три часа - оптимист.

Зура Итсмиолорд

Зло в добре.

Зура Итсмиолорд

- Зуля, принеси керосиновую лампу,- обратилась мать к десятилетней дочери.
- Мама, а где она?
-Зуля, она в ванной на подоконнике. Смотри только стекло сними, а саму лампу принеси. Мне нужен керосин.
Девочка, весело прыгая, побежала в дом за лампой.
Дом был большой и добротный, из красного кирпича, построенный руками трудолюбивых родителей девочки.
Под окнами дома были посажены кусты роз. Нежный тонкий аромат стоял на всю улицу.
С ранней весны до поздней осени цвели они. Хозяйка дома, Селима,- женщина лет сорока с огромными карими глазами, густыми длинными черными волосами, всегда любовалась своими цветами. Она с радостью дарила цветы всем желающим. Она умела с ними разговаривать.
Каждое утро, выходя из дома, она здоровалась с ними, а на ночь прощалась.
Зимой укрывала опилками и камышовыми матами. Цветы ее благодарили. И радовали.
Она знала, какие черенковать, а каким надо дать отдохнуть. Какие можно срезать, а какие не терпят ран.
Зная слабость Селимы, ей отовсюду везли розы разных сортов.
- Вот эту черную розу мне привезли из Ташкента. А вот эту из Баку. Вот эту из Таллинна, а эту из Варшавы. Вот эта начнет цвести раньше шиповника, а эта все лето будет цвести. Вот эта, китайская, зимой в доме расцветает,- рассказывала женщина
А осенью она ловко работала секатором, обрезая кусты. Такие розы вы нигде не купили бы. У нее были даже сорта роз без шипов.
- Если надо удалить шипы, - пожалуйста,- говорила Селима.
Если удаление шипов у вас занимает много времени, то Селима делала это одним волшебным мановением секатора.
- Если цветы начнут быстро увядать, обновите срезы на стеблях и опустите их в очень горячую воду. Не пожалейте пару ложек сахара,- делилась опытом цветовод.
А какие букеты она составляла!
Селима использовала розы в самых разнообразных аранжировках - от изысканных и утонченных до простых композиций в глиняных кувшинах и плетеных корзинах. Огромная гамма оттенков, бесконечные вариации форм и текстуры цветов.
Прежде чем составить букет, она подвергала цветы тщательной обработке. Обновляла срезы стеблей, удаляла лишние шипы и листья.
- В воде или влажном моху сохранятся до 10 дней,- подсказывала она.
Интересные и разнообразные, с крупными и мелкими соцветиями- корзинками, высокие и низкие. Богатая цветовая гамма поражала своим видом.
Ничто в интерьере ее дома не придавало столь изящества, индивидуальности, блеска, как букет живых цветов.
В расположении цветов, их чередовании, выборе ваз и корзин крылся секрет любого букет, составленный умелыми руками и воображением Селимы.
Особых правил составления цветочных композиций у нее не было.
- Каждый день должен быть праздником для женщины,- говорила Селима подругам.
Ее цветы усиливали праздничное настроение.
Такие слова как аранжировка и икебана, наверное, никогда и не слышала.
Ей было достаточно трех желтых садовых роз, чтобы создать восхитительный букет. Глиняная ваза, слепленная умельцами из Дуба-Юрта, приобретала царский вид. Любой ее букет уже сам по себе производил приятное впечатление. Однако сгруппированные с фруктами они выглядели необыкновенно богато.
Срезала цветы она только вечером или ранним утром, до того как высохнет роса.
Ночь нежно поливала цветы росой, а в жару, Селима не уставала обильно поливать их сама.
Свекровь злилась на невестку.
- Лучше бы укроп выращивала, - твердила старуха.- На всю республику цветы выращиваешь.
- Мама, зато какая красота. И сколько благодарности!
- Делай, как знаешь,- отмахивалась от нее старуха. Но помни, среди красоты всегда есть зло.
- Зло в добре, а добро в зле,- успокаивалась Селима.
Швырнув самодельную скакалку на кусты роз, Зуля нагнулась снять сандалии. Прямо перед собой увидела маленького пучеглазого лягушонка- кваквашонка. Первого лягушонка в том году.
Лягушонок - кваквашонок вытаращил свои глазища на девочку и не собирался убегать.
Ква-ква, - подразнила девчушка лягушонка.
Кваквашонок подпрыгнул и приблизился к девочке.
-На ручки хочешь? Сейчас. Дай сниму сандали,- сказала девочка.
- Ква- ква, - радостно согласился лягушонок.
- Где же был ты лягушонок? Лягушонок - кваквашонок?
- Ночевал бы на болоте, но мамку потерял,- ответила Селима.
- Я посмотрю за твоим лягушонком, а ты поторопись. Мне надо мусор сжечь. Неси мне лампу,- торопила мать Зулю.
Селима подошла к кусту розы, на котором лежала скакалка дочери и начала аккуратно снимать ее, чтобы не задеть головки роз.
- Мам, держи лампу. И отдай мне лягушонка.
Селима оглянулась, а лягушонка и след простыл.
- Где мой кваквашонок?- начала плакать девочка.
- Наверное, в цветы полез,- аккуратно раздвигая кусты роз, Селима полезла искать лягушонка.
- Мама!!!- закричала девочка
От такого крика Селима замерла
Не в силах сдвинуться с места, боясь оглянуться, она едва произнесла:
-Что?
- Мама, пусть она отпустит его!!!
Медленно выпрямившись, еще не придя в себя, Селима оглянулась. На земле, растянувшись на добрый метр, лежала змея, Она крепко держала кваквашонка за живот.
- Стой! Не двигайся. Это гадюка,- произнесла Селима
- Мама, ему же больно. Очень больно.
В растерянности женщина не знала, что и делать.
Зуля не растерялась и швырнула лампу в змею. Змея отпустила свою жертву.
Зуля подхватила лягушонка и вбежала в дом.
Гадюка, времени не теряя, резко развернулась и мигом обвилась вокруг ноги Селимы. Ползучая тварь тут же ее укусила.
- О,Аллах,- успела она произнести!
Змея медленно спустилась с ноги и довольная собой поползла в кусты.
- Что с тобой?- выскочила во двор старуха.
- Змея, - тихо произнесла невестка и рухнула на асфальт.
Во время падения, женщина ударилась виском об угол бетонной ступеньки лестницы, ведущей в дом.
Селима умерла почти моментально.
Спасенный лягушонок был отпущен на волю. Но все кусты роз выкорчевали в поисках той змеи. Никто ее больше не видел.
С того лета исчез удивительный запах роз с улицы, на которой жила Селима.
Зуля выросла.
Но не любит розы.
Никакие.

Зура Итсмиолорд

Божий дар.

Зура Итсмиолорд

Замуж я вышла по любви. Но Всевышний не дал нам детей. Мы любили друг друга. И не переживали за то, что у нас нет детей. Иногда родственники с обеих сторон напоминали нам, что пора бы и детей заводить. Хватит, мол, карьеру делать. Но мы скромно уходили от этой темы.Мы ни один день не пожалели о том, что жили друг для друга. Во всем и всегда были друг другу опорой. Я — за ним, как за стеной. А он — за мной.
— Дочка, может, вернешься домой? Тебе бы ребенка, — стала часто говорить мама.
— Мама, прекращай. Мне хорошо с ним. Я — для него ребенок, а он — для меня,- пыталась я уйти от этого разговора.
— Я понимаю, что он — хороший человек. Но ты не понимаешь. Что тебя ждет на старости? — начинала плакать мама.
— Мам, посмотри на мою подругу Элизу. Да, у нее есть двое детей и муж — алкоголик,- начинала оправдываться я.
— Дочка, не все такие. А, может, ты возьмешь ребенка? Может брат твоего мужа отдаст тебе одного ребенка? Мы же с отцом отдали твоему дяде твоего младшего брата,- доставала мама.
— Мама, сколько слез ты выплакала? Ты думаешь, я не помню это?

После таких разговоров, я пыталась ездить к своим родителям только в сопровождении своего мужа. Знала, что они его любят. Они его любили за то, что тот любит меня.
Однажды после очередного такого разговора я ответила, не подумав.
— Мам, вот Ая выйдет замуж и родит для меня дочь. У братьев твоего зятя все равно нет дочки. А у нас будет.
Между мной и Аей разница в десять лет.

С годами, мама поняла, что это пустой разговор. И больше на эту тему не говорила.
Шел сентябрь 1994 года. В городе была напряженная обстановка. Точнее, революционная. Везде были «человеки с ружьем». Муж уехал в командировку, а со мной ночевала моя незамужняя сестра. На теле у нее стали появляться красные пятна. Что это мы не могли понять. И я договорилась в 1-ой городской больнице, что сестра будет днем находиться у них на стационаре, а на ночь я ее буду забирать. Благо, мы жили почти напротив больницы. Вот, в очередной раз , когда я зашла за сестрой в больницу, Иза сказала мне, что в соседней палате лежит моя бывшая соседка Зарема. Я решила ее проведать.
— Добрый вечер всем. Желаю скорейшего выздоровления, — приветствуя зашла я в палату.
В палате с Заремой была еще одна женщина. Зарема ответила, а та женщина, как мне показалось, так и не среагировала на наше с сестрой появление. Поговорила с бывшей соседкой, рассказала ей о ее дочери, которую она вынуждена была оставить бывшему мужу и свекрови после развода, пообещала заглянуть к ней на следующий день и собралась уйти.
— Желаю вам скорейшего выздоровления. Спокойной ночи вам, — не успела я вымолвить.
— Подожди, я ждала пока вы закончите беседу, — присела женщина на кровати.
Тут я внимательно посмотрела на нее. Каюсь, но первая мысль, что мне пришла в голову даже напугала меня. «Ведьма. Настоящая ведьма». Женщина была очень худая и очень смуглая. И страшно некрасивая. Помните бабу Ягу из сказки? Она даже красивее этой женщины. Такие страшные редко встречаются среди чеченцев.
— Нет, я не ведьма. Я просто знаю, что я не ведьма, — ошарашила меня эта женщина.
Мне нечего было сказать. Она читала мои мысли. Я спешила уйти.
— Успеешь уйти. Ты зря затеяла в доме такой шикарный ремонт. Все твои хлопоты напрасны. Ты лишишься всего того, что есть у тебя. И напрасно трудишься. Но ты очень добрая и щедрая. Тебе Аллах даст дочку.
— Что ты? Не говори глупости. У меня никогда не будет детей. Разве, что пойду «налево», — ответила я ей. — А разводиться с мужем из-за того, что у меня нет детей, я не буду.
— Нет, этого ты не сделаешь. Ты не из таких женщин. И не разведешься. Вы созданы друг для друга. Но у тебя будет ребенок. И это будет девочка.
Она достала ручку и листок бумаги и стала что-то писать. Мне стало неловко уходить, потому что она отвлеклась. Я пристально посмотрела на Зарему.
— Да ты не бойся ее. Я знаю, что ты не любишь гадалок. Но эта говорит правду. Она живет в микрорайоне. Я даже знаю, где она живет, — стала меня успокаивать Зарема.
— Вот. Я написала тебе жайн (талисман), — сказала »ведьма» и протянула мне уже свернутый в треугольник лист бумаги, на котором она что-то писала.
— Не надо мне. Я тебе не верю. Я верю только в Бога. И не жалею о том, что он не дал нам детей.
— Возьми, а дома зашей это в кусок кожи и носи. Если не хочешь носить, то не носи. Но помни. Придешь ко мне на улицу им.Ионисиани, — продолжала она. Назвала номер дома и квартиры.
Помню тот адрес по сей день.
— Долго ждать не придется. Не жалей своего труда и материальных затрат. Ты потеряешь все, что у тебя сегодня есть. Но жить будешь своим ангелом. Помни, не всем так везет, как тебе. Помни, что тебя любит Аллах.
— А сколько ждать мне? — рассмеялась я.
Конечно, я ей не поверила.
— Не больше двух лет. Помни мои слова. Не больше двух лет.
Как только я с сестрой спустилась со второго этажа и пошла к выходу из корпуса больницы, градом полились слезы. Без всякой видимой причины. Муж был далеко. Я стала переживать за него.
— Успокойся! Почему ты плачешь? — успокаивала меня сестра.
— Я не знаю. Я боюсь за Алика.
— Да не бойся ты.
— Я боюсь этой ведьмы. Боюсь того, что она написала.
— А мы с тобой сейчас придем домой и прочитаем, что она написала, — сказала мне Иза, и мы ускорили шаг.
Придя домой, сестра развернула треугольник бумаги и показала мне. Вся страница была исписана детскими каракулями. Обычно так пишут дети, когда пытаются научиться держать в руках карандаш. Я продолжала всхлипывать.
— Пошли, — сказала мне сестра.
Мы вышли на улицу и пошли на перекресток. Там Иза достала тот злосчастный жайн (талисман) и и чиркнула спичкой об серу спичечного коробка. Спичка сломалась. Вторая тоже. Потом третья, потом… Хотите, верьте — хотите, нет. Все спички сломались. Тогда я нагнулась, в темноте нащупала поломанные спички, подняла их и чиркнула. Обожгла себе пальцы, но лист бумаги все же загорелся. Мы пришли домой. Посмотрели телевизор и легли спать.
В больницу я за сестрой заходила еще дней десять. Но только во двор больницы. В палату к ней не поднималась. Не зашла я больше и к Зареме. Через неделю муж приехал. Но я ему ничего не стала рассказывать. Со временем стала забывать и этот случай. В ноябре в Грозном появились первые«освободители» — защитники конституционных прав, как они сами себя называли.. Вскоре началась война. В ночь на первое января 1995 года наш дом подожгли.
И я с мужем в апреле уехала на Украину.
А в конце сентября того же года я поехала с мужем в Грозный, проведать родственников.
Я увидела раненный город. Город, у которого не было сил плакать. Город, который не хотел умирать. Его били, пинали, бомбили, расстреливали. А он, всем назло, не хотел умирать.
Ая приехала к нам, узнав, что я дома.
— А тебе сколько еще ходить? — спросила я у нее, посмотрев на ее огромный живот.
— Знаешь, я уже почти десять месяцев хожу. Уже и боюсь, — ответила она мне.
— Немедленно собирайся. Я отвезу тебя в центральный роддом.
— Я боюсь. Там говорят никого нет. Никто не приходит туда.
— Там врачи есть? Не бойся. На все воля Аллаха. Я же говорила тебе, что ты должна родить мне девочку, — начала я шутить с ней.
Никому ничего не сказав, предупредив сноху, которая только что устроилась в тот роддом педиатром, я отвезла Аю в больницу. Она была первой пациенткой. Это было в пятницу.
— Ая, не бойся. Я в понедельник приеду. Вот съезжу к родителям твоего зятя и приеду. А ты роди мне девочку. Только красивую.
— Знаешь, я делала УЗИ. У меня будет мальчик. Не хочешь мальчика?
— Нет, не хочу. Хочу девочку. Сын вырастет. У него будет своя жена. А дочь всегда будет моей. Если даже выйдет замуж. Видишь, как нас с тобой любит папа, несмотря на то, что мы с тобой уже покинули родительский дом.
Так сильно, как я любила своего отца, и я уверена, что он меня, не любят. Нам стоило посмотреть друг на друга, как мы понимали друг друга, без слов. Куда бы я не поехала, будучи студенткой, выйдя замуж, мой отец всегда приезжал ко мне. Каюсь, не я к нему, а он ко мне. Даже, когда шла война. Он всегда жалел меня. Любил меня больше всех. Невестки и сестры ревновали. Он всегда обращался к ним, называя их моим именем.
Уверена, что белый свет не видывал такого отца, как мой. И я знаю, что он ждет меня. Там. В раю. Да простит его Всевышний.
Приезжаю в понедельник с утра в город и сразу в роддом бегу.
— А ! Что ты нам дашь за новость? — встретила меня медсестра.
— Я знаю, что сестре Всевышний послал девочку, — догадалась я. — И все же я дам вам столько, сколько вы за месяц не заработаете.
И я протянула ей деньги.
Подойдя к окну, я увидела эту самую медсестру. Она держала на руках маленький сверток. На меня смотрела уменьшенная копия моей мамы. Маленький носик, маленький ротик, маленький подбородок. Такого сходства, наверное, не бывает. Только девочка была слишком смуглая. И я сразу же вспомнила ту «ведьму». До этого момента я никогда ее не вспоминала.
— Ая, а как назовете девочку? — спросила я.
— Не знаю. Золовка говорит, что Денизой, — скромно ответила сестра.
— Я вынуждена завтра уехать. Звонили и просили срочно приехать. Но ты передай своим, что Иваны не называют детей Магомедами. И нам не стоит называть детей чужими именами. Я хочу, чтоб у нее было чеченское имя. Назовите хоть ведром, но по-чеченски. А чтоб, она побелела у вас, назовите ее какой-то звездочкой. А то останется такой черной.
Сестра засмеялась. Я обняла ее. Немного посидела с ней и уехала. Через пару дней звонок из Грозного. Это Иза звонит и весело рассказывает что-то. Связь плохая. Едва слова успеваю расслышать. Но она все время повторяет одно и тоже слово. «Седа.»
— Иза, скажи мне как Ая и Дениза! Я не понимаю, что ты говоришь. Скажи мне, как они?
— Какая Дениза? — четко услышала я вопрос.
— Я про дочку Аи спрашиваю.
— Так ее Седой же ты назвала, — ответила мне сестра.
Я заплакала. От счастья. Мне Аллах не дал детей. А тут я месяц назад дала имя сыну своего брата. И сестра с зятем уважили меня и дали имя ребенку то, какое хотела я. Звездочка. Седа. Мне казалось, что счастливее меня нет никого. Я благодарила Аллаха, за то, что он мне дал таких родителей и сестер с братьями. Что он дал мне любовь. Любимого человека.
И я, неблагодарная, каждый день начала с мужем говорить о ребенке. Нет, я его не упрекала. Я просто говорила ему, как бы я его воспитывала. Что покупала бы. Чему учила бы.
— Знаешь, может, возьмем ребенка? — спросила я его в тот день.
— Где? Если ты знаешь где, то я не против.
— Мне сегодня звонила Иза. Она сказала, что Ае принесли девочку. Чтобы она покормила ее. Но девочку оставили и за ней не пришли.
— Кто принес? Откуда?
— Я не знаю. Давай дома скажем, что ее родила Ая. Скажем, что она родила двойню. И заберем ее себе.
— Давай, — согласился муж.
Два дня я ждала звонка из Грозного. Никто не звонил. Я стала собираться домой. Я все время думала о «ведьме». О ее словах «Не пройдет и два года». Но утром позвонила Иза и сообщила, что моя мама заставила Аю отдать подкидыша в роддом.
— Немедленно отдайте ребенка. Все знают, кто принес тебе ребенка. Завтра у девочки объявится отец. Отдайте ребенка, — настояла моя мама.
— А можно я отвезу эту девочку нашей дочери? — спросил отец.
— Папа, не делайте этого. Эту девочку родила моя бывшая сноха.Бывшая жена моего двоюродного брата от русского офицера. Об этом знают все. И я узнала девочку по одежде. Мы в роддоме одели девочке эту голубую шапочку, — вставила свое веское слово моя невестка.
Я была убита этим сообщением. Я не могла понять свою маму. Наверное, я просто не хотела ее понять.
— Тогда передай Ае, чтоб она отдала мне мою девочку. Она ждала мальчика. Но принесла мою дочь. Так ей и передай.
Я положила трубку. Я никого не хотела видеть. Ничего не хотела знать. Через неделю позвонила Иза. Сообщила, что в Грозном не работают детские дома и есть дети- сироты. Предложила мне взять ребенка.
— Ты найди мне малыша, — попросила я сестру.
Начал работать университет. Ая училась на стационаре. Трехмесячную дочь она отдала нашей маме, так как надо было заканчивать пятый курс. Летом домой поехала и я. Мне предложили ребенка. Мальчика. Муж поговорил со своими родителями. Те были категорически против.
— Люди не справляются со своими детьми. А ты решил чужого воспитать. Я против, — заявил его отец.
— А я все равно хочу ребенка, — начала настаивать я.
— Я тебя понимаю. Но я боюсь, что мои не будут любить этого ребенка. Ты очень ранима и не переживешь это. А я не хочу тебя потерять. Ты не оставишь ведь меня ради ребенка? Тебе разве плохо со мной?
— Нет, не оставлю, — заверила я его.
Я решила, что возьму того мальчика, несмотря ни на что. Утром я опять начала старую песню, что все же хочу взять этого мальчика. Три дня мы ездили за ребенком. То в больницу, то в Черноречье на дом к кому-то, то опять в больницу. Каждый раз они называли разные суммы. Я была готова отдать любые деньги. Видя, что мы готовы выложить любую сумму, врачи стали уже поднимать свою цену.
Не показывая ребенка, нам назвали энную сумму в миллионах. На просьбу показать ребенка никто не реагировал. Уставшие от катания по разрушенному городу, от внезапно возникающей стрельбы, мы поехали к моим родителям. Ко мне подбежал мой племянник Саидик и начал проситься на руки. Это был сын моего старшего брата, у которого долго не было детей.
— Саидик, а ты поедешь с нами в Киев? — спросила я малыша.
— Нет, не поеду. Ты мне купила все, что я хотел. Я останусь с мамой, — отрезал малыш.
— Ну, тогда я заберу Седу в Киев, — продолжила я.
— Забирай, а то у моей мамы все равно денег нет. Ее баба купила у тети Аи.
Все рассмеялись.
— Ой, правда, надо ее отправить в Киев, а то опять, говорят, начнется война. Боевики в городе. Может, Ая, и ты поедешь с ними в Киев? — предложила золовка Аи.
Ая была в положении.
— Я завтра уезжаю, — сообщила я.
— Как завтра? — удивилась мама.
— Да, мама. Мне позвонили и сказали, что меня ждут на работе.
Я собиралась утром взять мальчика, никому ничего не сообщать и уехать в Киев.
— Если хочешь, езжай, — согласился зять, муж Аи.
Утром он проводил нас на поезд. Перед посадкой в поезд мне мама сказала:«Смотри, не вздумай оставить ребенка у себя. Ая глупая. Оставит его на тебя. Кукушка, а не мать». А я не собиралась ее отдавать. Это моя дочь.
Через пару дней в Грозном начались страшные августовские события. Ая прошла медосмотр в Киеве. Вечером сообщила, что ей сделали УЗИ и сказали, что у нее будет мальчик.
— Нет, мальчика у тебя не должно быть. Ты роди себе дочь, а свою я тебе не отдам. Потом родишь себе мальчика, — ответила я ей.
Целый месяц я ночью вставала и варила кашу ребенку, носилась с ней как с ангелом. Если она начинала плакать, то только если хотела кушать. Мой отец был тогда у нас. Из-за боевых действий в Грозном, он не смог уехать домой. Он отдыхал в Миргороде. Папа подходил к коляске и убаюкивал внучку.
— Смотри, а наша кукушка спит, — говорил он мне, подмигивая и показывая на спящую Аю.
— Так я сама за ней посмотрю, — отвечала я ему.
Я была счастлива. У меня была возможность не спать ночью, кормить из бутылочки малыша, играть с ней, носить ее на руках. А какая она смешная! А какая она красивая! Я забросила работу. Я не видела ничего, кроме этого ребенка. Но чем ближе наступал день их отъезда, тем сильнее привязывалась я к ребенку.
Вот и наступил тот день. На машине приехал брат. Он решил их отвезти домой на машине. Начали собираться. Я отнесла девочку и уложила спать.
— Ая, тебе скоро рожать. Помочь некому. Мама уже больная. И там у вас неспокойно. Оставь мне ребенка. Я обещаю тебе, что буду за ней смотреть лучше, чем за собой. И я научу ее говорить на меня "тетя".
— Оставлю, только не знаю, что свекровь скажет, — согласилась сестра.
Отец слышал наш разговор. Я увидела у него на глазах слезы. Он молча встал и вышел. Уже сидя в машине, он мне сказал: «Я знаю, что ты умница. Все же не подведи нас». Мой муж дал слово, что мы не подведем, и будем знать, что в ответе за этого ребенка перед Аллахом, перед его родителями и перед ним, моим отцом. Я позже узнала, что отец не поленился и поехал к свекрови моей сестры и объяснил ситуацию. И попросил не забирать у меня ребенка, если сам ребенок или его дочь не пожелают этого.
Вот так, просто так, мне Всевышний послал ребенка. Я знаю, что это трудно отдать своего ребенка. Но я знаю, что меня любит моя сестра, раз пошла на это. Меня очень любил мой отец, раз попросил для меня ребенка. Меня любит мать моего зятя, раз она дала слово не отбирать у меня ребенка. У меня золотой ребенок. Просто умничка. Хвала Всевышнему за все, что он делает для нас.
Моей девочке уже двенадцать лет. И когда она молится, я затаив дыхание, прошу Бога, послать ей столько же радости в жизни, сколько она приносит мне. И кто та женщина была? Ведьма? Вещунья? Нет, это не она. Это Аллах меня наградил. Божий дар.
P.S. Я сдержала свое слово. Когда девочка училась говорить, я учила ее называть меня Деца(тетя), а мужа — Аша( Ваша)дядя) . Но слыша, как во дворе дети обращаются к своим родителям, дочка стала говорить нам «МАМА и ПАПА». ВЕЛИКИ ТАЙНЫ Всевышнего.Бог послал моей сестре дочь, а потом еще двоих сыновей. Чтоб жили они долго и счастливо и радовали нас всех. И вас тоже.

Зура Итсмиолорд

Долгая дорога в никуда

Зура Итсмиолорд

Нет, не война ломает судьбы.
1.
Она стояла в растерянности. Ком подкатил к горлу. Сил плакать не было. Вернее, слезы давно кончились. Она уже давно научилась плакать без слез.
Она подняла взгляд на часы.
Старинные часы, показывали без четверти двенадцать. Хрустальное стекло играло всеми цветами радуги. Золотистые стрелки напоминали стрелы Купидона. На циферблате был нарисован ангел. Казалось, что он вот-вот вылетит из-под стекла. Вьющиеся локоны ангелочка разлетались в разные стороны. На лбу у него была вмятина. Руки были сложены на груди. Ангелочек держал в руках сердечко.
Через четверть часа начнется новый день. Отсчет времени нового дня. Румисе вдруг захотелось подойти и остановить руками стрелки часов. Ход времени остановить. Остановить ход времени, ход жизни.
А вчера она еще хотела жить. Она строила себе планы. Она собиралась с дочерью поехать в Германию на лечение. Говорят, в Германии есть методы лечения синдрома Дауна.
Иман — ее единственный ребенок. Шестнадцатилетняя девочка выглядела лет на 7-8. Она отставала в умственном и физическом развитии.
Роды были очень тяжелые. Напрасно пытались врачи дать возможность матери родить самой. В самый последний момент было принято решение делать роженице кесарево сечение. Плод был крупный. Ребенок весил почти пять килограммов.
Выйдя в коридор к родственникам, врач-гинеколог виновато опустила глаза и тихо произнесла: «Хвала Аллаху, мама жива. Операция прошла. А ребенка ей бог еще пошлет».
Нет, ребенок был жив. Но ребенок был безнадежно больным. Инвалид. Синдром Дауна. И это девочка. Первый ребенок в семье. И как оказалось, последний.
Ни врачи, ни родственники не расстраивали Румису. Кормить ребенка ей не приносили. Ей только сказали, что она родила дочь. Сил радоваться у нее не было. Прошла неделя, а Румиса не могла встать с постели. Любая попытка встать заканчивалась дикими болями в области низа живота. Через неделю после рентген — исследования врачи поняли, что допустили серьезную ошибку. В животе у пациентки они забыли хирургические ножницы. Пытаясь встать, молодая женщина проткнула себе матку. Пришлось делать вторую операцию. Удалили этот крайне необходимый для женщины орган. Выйдя через месяц из больницы, Румиса услышала страшный приговор из уст своей свекрови.
— Твой ребенок, — не жилец. Это инвалид. Ты будешь мучаться всю жизнь. Но ты еще молода. И, может, устроишь свою жизнь. Выйдешь замуж за вдовца или разведенного, у которого есть дети. А моему сыну нужен наследник.
В ту ночь Румиса не сомкнула глаз. Она не знала, что и как сказать Султану. Султан- единственный сын в семье. У него есть две старшие сестры, которые давно уже имеют свои семьи. Султан женился только в 32 года. Румису он встретил случайно в кафе-пирожное «Столичный», куда девушка зашла с однокурсницами на чашку кофе после удачно сданного экзамена.
Через месяц Румиса появилась в доме Султана в качестве жены.
Молодые решили не заводить детей, пока Румиса не окончит университет.
Свекровь поворчала, а потом смирилась. Она вспомнила, как тяжело ее приняли в семье. Рахман привез ее из Германии после службы в рядах Советской армии.
Русская, родом с Брянщины, Света поехала работать в Германию медсестрой в воинскую часть. Белокурую красавицу Светик — семицветик, как ласково называли ее солдаты, невозможно было не заметить. Со временем она взяла не только красотой, но и лаской.
К концу срока службы Рахмана Света была уже на сносях. Сын сообщил матери, что едет домой с женой. Но сказать, что у них скоро будет ребенок не решился. Мать отцу ничего не сказала, но запретила появляться в селе с женой-иноверкой. Зная свою мать, Рахман решил переждать какое-то время в Брянске. Света родила девочку. Когда Карине исполнилось полгода Усман, отец Рахмана, появился на пороге дома в Брянске. И забрал сына с семьей домой. Со временем Света приняла ислам, родила еще дочь и сына. В селе многие даже забыли, что она русская. Говорить на чеченском языке она научилась очень быстро, была отличной хозяйкой и пользовалась авторитетом в сельской больнице. Строго соблюдая обычаи и традиции семьи, в которую она попала, Света сама забыла, что она родилась в далеком Брянске. Красота и величавость обычаев народа ей пришлась по душе.
Утром Румиса стали собирать вещи. Султан не мог уговорить ее остаться. Он безумно любил свою жену. Она для него была всем. Она понимала его с полуслова. Поняв, что нет другого выхода, Султан принес дочь и положил ее на стол.
— Неужели ты сможешь бросить нас двоих? Ты нам нужна. Не оставляй нас. Мы не сможем жить без тебя.
— А как же твой наследник? — только и произнесла Румиса.
— Мне нужна ты. А наследника Аллах пошлет.
Что может быть сильнее любви? Сила любви удержала Румису.
Иногда украдкой от мужа она плакала от усталости. От безнадежности. От вида тусклых глаз своей дочери. Султан старался помочь. Но она, мать, проводила с этим ребенком 24 часа в сутки. Иногда и этих 24 часов не хватало. Ребенок рос хилым и болезненным, но очень ласковым. Ходить девочка научилась в два года, первый зуб появился в полтора года. А говорить научилась только в 4 года. И по сей день, то, что она произносит понимала только мать. Пугавицу застегнуть научилась в 7 лет. Но, несмотря на свою болезнь, девочка росла очень аккуратной и чистоплотной. Болезненно реагировала, если даже капля воды попадала ей на одежду. Игрушки не любила. Ее интересовали только краски и бумага. Но кисточкой не пользовалась. Рисовала, макая пальцы в краски. Рисовала по обоям стен, по мебели, по стеклу. Родители ей не запрещали.
Но однажды Иман удивила всех. Она подошла к пианино, подняла крышку и начала играть. Она играла „Танец журавлей”.
Именно „Танец журавлей” сыграла Румиса впервые на этом пианино. Пианино подарил ей Султан, как только они поженились. Румиса с отличием окончила музыкальную школу, обладала удивительно красивым голосом и музыкальным слухом. Ее дед по матери был известным аккордеонистом-самоучкой. Инструмент в руках виртуоза Муслима не то плакал, не то смеялся.
Природа взяла свое. Иман получила в дар от Всевышнего не только болезнь, но и музыкальный слух.
Теперь мать проводила с девочкой время за игрой на пианино. Иман не знала, что такое усталость. Она старалась даже подпевать.
И когда девочке исполнилось 12 лет, в ворота моего гордого, но маленького народа постучалось большое горе. А у нас принято открывать ворота, когда стучится беда.
Черным железным вороном летела беда с неба. Черными железными грушами падало оно из ниоткуда. Внезапно налетали и также внезапно исчезали эти птицы смерти. Оставаться в городе было страшно.
Решили уехать. Но Иман вцепилась в пианино. Как объяснить ребенку, что сейчас не пианино нужно. Но ей нужна только музыка. Ей нужен только этот музыкальный инструмент. И когда через два дня Султан выгружал из кузова КамАза пианино и свою семью, то немногие поняли его. Война не стояла на месте. Она двинулась вслед за семьей Султана в горы. И он вновь нашел машину, погрузил в кузов пианино, посадил рядом дочь и жену и двинулся дальше. Два года он переезжал с места на место и возил это пианино.
Девочка срослась с музыкой. Она стала играть на инструменте все звуки, что слышит. Она удивляла своей феноменальной музыкальной памятью. Ее ласково прозвали Шопеном.
Война немного откатила назад. Наступил период самообмана. Хасавюртовское перемирие.
Люди стали верить в чудеса. Искренне поверили, что конец войне. Султан восстановил полуразрушенный дом, но стал выезжать на заработки за пределы республики. На сей раз он уехал далеко. В Нижневартовск.
Война немного отдохнув, наточив косу смерти, вернулась на поле брани.
Мой малый народ не хотел умирать. Мы карабкались и жили всем смертям назло.
Всем бомбам и ракетам назло Иман продолжала играть. Обещав мужу выехать из республики, Румиса решила остаться в городе. Уехать без пианино она не смогла бы, а с ним и подавно.
Все соседи покинули свои дома. Две кошки и собака перебрались жить во двор к Румисе и Иман. Через два месяца закончились все продукты. Посадив девочку за пианино, прикрыв дверь, помолившись, Румиса пошла на соседнюю улицу, в дом двоюродного брата своего мужа в поисках съестных припасов. Не успела она дойти до угла дома, как начался очередной артобстрел. Лежа в луже холодной осенней грязи Румиса молила Всевышнего, чтобы Иман продолжала сидеть и играть. То тут то там разрывались снаряды. Затем налетели самолеты . Исчадие ада. Недалеко разорвавшийся снаряд оглушил бедную женщину. Насквозь промокшую Румису шайтан стал клонить ко сну.
Она очнулась оттого, что соседская собака Дина, которую она приютила, тыкала ей в глаза свой теплый нос. Румиса присела, обняла собаку. Собака весело заиграла хвостом и начала звать женщину с собой. Румиса протянула руку к забору палисадника, чтобы привстать. Схватившись за железную трубу, она встала. Куда она шла и зачем забыла. Начала вспоминать, как она оказалась тут. Она медленно поплелась к дому, до которого оставалась ей всего метров пятнадцать. Зайдя через разбитые ворота, она вошла в дом, двери которого были выбиты. В доме гулял осенний мерзкий ветерок. Он обшарил все углы в этом забытом богом доме, но свистеть, как хозяин, продолжал. Румиса подошла к кладовке. Нашла старую сумку. Поставила в сумку банку топленного масла, насыпала немного муки и собралась покинуть дом. Оглянувшись, она увидела на подоконнике горшок с традесканцией. В цветке тлела жизнь. Нет, не так. В нем тлела надежда на жизнь. Точно. Только надежда.
Аккуратно поставив горшок с цветком в сумку, женщина вышла из дома и пошла пустынной улицей к себе.
Она жила вроде на соседней улице. Завернув на улицу, Румиса не поняла, где оказалась. Полквартала как рукой снесло. Подумав, что она пошла не в ту сторону, бедняга вернулась к тому месту, где она лежала в луже. Она решила еще раз испытать судьбу и направилась в другую сторону. На углу дома висела табличка, но что там написано разобрать было невозможно. Остановившись, прочитав молитву, женщина развернулась и опять вернулась к этой злосчастной луже. Дина поняла, что женщина заблудилась. Она подошла к ней, заглянула в глаза и потянула зубами за сумку. Румиса молча пошла за собакой. Ноги не слушались. Но идти надо. Мелким дождем начал плакать вечер. Он оплакивал былое или завтрашний день. А может и то, и это.
Вскоре она услышала музыку. Это Иман играла на пианино.
Дойдя до дома, Румиса остановилась. Она подняла тяжелый взгляд на дом и окаменела.
Под открытым небом сидела ее Иман. У нее на коленях лежали два кота. А она продолжала играть, будто ничего и не случилось. От разрыва снарядов снесло половину дома. А ангелы- хранители сберегли ей дочь. Румиса стала звать ее. Иман даже не оглянулась.
Бросив сумку, мать побежала к своему единственно родному существу, ради которого она уже 15 лет, все идет и идет в никуда.
Дотронувшись до плеча дочери, Румиса прижалась к спине дитя. Иман перестала перебирать черно-белые клавиши инструмента и тихо произнесла: «Мама...»
Мать потянула ребенка и позвала за собой. Иман послушно встала и пошла за ней, не отпуская ее руку. Обе они спустились в подвал, который был специально оборудован на всякий случай. Переодеваясь в сухую одежду, Румиса обратилась к дочери. Но та не отреагировала. Потом громче. И громче. Иман даже не шелохнулась. И тут женщина поняла, что девочка оглохла. Во время артобстрела девочку контузило.
На утро Румиса проснулась позже обычного. Поднялась температура. Она оглянулась, но в полумраке она не увидела дочь. Накинув на себя старое пальто, Румиса вышла из подвала. Иман нигде видно не было. Мать направилась к полуразрушенному дому. А там в остатках от былой комнаты за пианино сидела Иман. Рядом с ней сидела Дина и две кошки, прижавшись к телу собаки. Подойдя к ним, Румиса увидела, как слегка скользят кончики окоченевших худющих длинных пальцев по клавишам пианино. Инструмент устал выдавать звуки. Инструмент тоже понял, что на войне должна быть передышка. И не нарушал минуты тишины и покоя. Война на время уснула. Где-то смерть прикорнула. Серое утро не пугало, не радовало. Солнце давно уже забыло, как выглядит улица, на которой живет Румиса. Но серое утро сменилось серым вечером и опять пришло на следующий день. За ноябрем пришел декабрь, за ним январь, февраль, март...ноябрь.
В первых числах следующего ноября появился и Султан. Изрядно постаревший на целых десять лет, уставший от ожидания и весточки из ниоткуда, он не поверил своим глазам, что перед ним та самая Румиса, за которую он готов был отдать свою жизнь. От веселого живого огонька ее черных глаз остались потухшие угольки. На лице был только нос. Диким зверенышем смотрела на него и Иман. Она не могла понять, откуда этот человек здесь появился. Они стояли и молча смотрели друг на друга. Сил произнести слова не осталось. Султан сделал шаг к жене. Девочка обхватила мать и неистово закричала. Присев на расстоянии друг от друга,Румиса и Султан перекинулись парой слов. Девочка не слышала, о чем они говорят. Слух к ней так и не вернулся.
Султан забрал дочь и жену с собой. Они переехали жить в родительский дом в селе. Вскоре им предложили отправить девочку на временное лечение в Германию. Сперва Румиса отказывалась, ссылаясь на свое здоровье. Но позже согласилась с мнением мужа, что некому будет смотреть за ней, в случае смерти родителей.
Уже готов весь пакет документов, собрана определенная сумма денег. И на днях она уезжает с дочерью на лечение. Ненадолго.
С утра приехали сестры Султана. Потом пришел его двоюродный брат. Потом на двух машинах подъехали знакомые. Румиса решила, что все съезжаются, чтобы ее и Иман проводить.
— Румиса, зайди, - кликнул ее Чаборз, один из самых близких друзей Султана. В эту войну он потерял жену и двоих детей. Но уже женился. И жена попалась из хорошей семьи. Тоже рано овдовевшая. К двум сыновьям Чаборза относится очень хорошо. И все в селе хвалят ее .
— Да, слушаю. Ты что-то хочешь сказать?