| | О Политковской говорит Сергей Ковалев
Цитата:
Анна Степановна была очень неудобным человеком. Подчас она была неудобна даже единомышленникам, что уж говорить о бандитах и о власти. Она была страстной и потому нетерпеливой; этими свойствами характера она была одарена сверх всякой меры. Мне кажется, что страсть и отчаяние вывели ее далеко за рамки журналистики и на самом деле она вела настоящую войну, нескончаемую и безнадежную, против насилия и вранья.
Вот уж это была не игра; к жизни Анны Политковской в полной мере применимы слова пастернака о «строчках с кровью» и о «полной гибели всерьез». В каждой схватке той своей войны Аня готова была идти напролом, до конца. Она не могла и не хотела ни на минуту смириться ни с чем, что задевало ее всерьез, – с несправедливостью, с муками и гибелью мирных жителей Чечни, с бессмысленными увечьями и смертями солдат обеих воюющих сторон.
Ей не пришло бы в голову, что не обо всех же исчезновениях людей, пытках, бессудных расстрелах хватит человеческих сил бить в набат. Не было ни одного случая, когда она развела бы руками и сказала: «ну что же, я сделала всё, что могла».
Сама по себе страстность – это не хорошо и не плохо; просто так устроены некоторые щедрые натуры. Страсть может создавать героев и святых, но с не меньшим успехом она создает фанатиков и экстремистов. Однако от этого, Слава Богу, анна Степановна была гарантирована умом, безошибочным и беспощадным нравственным чувством.
Я знаю несколько – очень немного – ошибок Политковской, продиктованных страстью и нетерпением. Сама она, может быть, знала больше таких ошибок. Но ее никогда нельзя было упрекнуть в пристрастных преувеличениях, все знали ее честность и прямоту.
Аня ни в чем не щадила себя. Того же она требовала и от других, не снисходя ни к слабости, ни к добросовестным сомнениям, ни к требовательности скрупулезного анализа. Какая скрупулезность, когда каждый день сочится кровью?! Такая позиция Политковской имела несомненный смысл. Так же, правда, как и сугубая дотошность некоторых других, заметно ее раздражавшая. Вот почему общаться с нею порой было непросто. Впрочем, неудобства страстного характера досаждают более всего его обладателю.
Страстный напор и всем очевидная искренность, дар обнаженного нерва, способность собственной кожей ощущать чужую боль, создавали Ане особую репутацию в нашей среде. Мне кажется иногда, что и у тех, кто по обязанности и по ненависти должен был врать и подличать и всячески мешать ей, и даже у их заказчиков было к ней нечто похожее на своеобразное уважение. Мне кажется, что эти людишки странным образом понимали, чего они никогда не смогут себе позволить против нее.
С ней, например, нельзя было поступить, как с Андреем Бабицким, – хамски унизить, цинично инсценировав выдачу боевикам и всю последующую гаерскую комедию; с ней вообще ничего нельзя было поделать. Ей никак нельзя было заткнуть рот. Её можно было только убить. Её и убили.
В этом политическом (ни у кого не возникло ни малейшего повода заподозрить что-либо иное) убийстве, кто бы его ни совершил, вполне определенно есть вина власти. Любая власть в любой стране всегда причастна к любому политическому убийству хотя бы потому. Что не умеет, или недостаточно стремится, создать в стране общественную атмосферу, устраняющую почву для таких преступлений, эффективно бороться с ними; иными словами, не способна выполнить важнейшую обязанность государства.
Но убийство Ани совсем особый случай. Здесь речь вовсе не о такой общей, сугубо косвенной, непреднамеренной причастности. Увы, Николай Руденский имел все причины озаглавить свою яркую статью цитатой из Достоевского: «Вы и убили-с!».
Не стану входить в подробности. Было организовано убийство яркого и непримиримого критика власти, – прежде всего, действий власти в Чечне. А в Чечне в это время всё ещё свирепствовал, наряду с прочим бандитизмом, так же и государственный террор. И государственные органы покрывали его вдохновителей и исполнителей, делали их леденящие кровь преступления безнаказанными. Именно об этом писала Анна, об этом писал «Мемориал» и я сам говорил и писал об этом. Я знаю, что говорю. Я мог бы доказать эти утверждения в любом суде, кроме служивого российского.
И что же, заказчик убийства беззащитной женщины, кто бы он ни был, не понимал, что эта женщина очень неприятна власти? Что он поступает точно так, как сама власть частенько поступает со своими действительными или только предполагаемыми противниками? Что его вряд ли будут искать особенно усердно; что пытаясь его поймать, власть в известном смысле ловила бы самоё себя, ибо без громких разоблачений в суде не обойтись и тогда власти трудно было бы откреститься от непрошенного симпатизанта и пособника?
А сама-то власть неужели не понимает, что безнаказанность, дарованная инициаторам и исполнителям щекотливых государственных поручений, мягко говоря, вряд ли способствует верховенству права в стране?
Что напротив, эта безнаказанность прямо провоцирует преступность – всякую, но особенно, между прочим, политически обусловленную преступность? Уж будто не понимает? Или, может быть, готова платить такую цену за грязненькую прагматику сомнительной государственной политики? Ну, тогда уж «Вы и убили-с!».
Как легко видеть, эти рассуждения проведены в рамках уверенной гипотезы, что никакие государственные службы и органы не имеют прямого отношения к убийству Ани. Есть ли, однако, такая уверенность? Честно признаться, у меня, например, ее нет.
Ломаного гроша не дал бы я за утверждение, будто наше государство просто неспособно применить преступный метод ради достижения преступной же, кстати, цели – пресечения критики. Не стану ворошить наш кровавую историю, в которой все мировые рекорды массовых убийств собственных сограждан принадлежат одному чемпиону – по странной случайности тому самому ведомству, чьи питомцы составляют теперь высший, никому не подотчетный эшелон нашей государственной власти.
Между прочим, питомцы, с гордостью отзывающиеся о своей alma mater КГБ. Не буду обсуждать и скорбный список по разным причинам неудобных или прямо враждебных государственной власти заметных лиц, убитых за последние 10-15 лет при странных, скверно расследованных обстоятельствах. Презумпция невиновности, говорят нам. Хотя этот замечательный принцип отнюдь не отменяет обязанности общества подозревать свою власть и требовать непременного расследования версий о причастности власти к преступлениям. Просто потому, что это власть, а преступления власти катастрофично опасны.
Бросим беглый взгляд лишь на те очевидные, предельно прозрачные подозрения, которым не суждено, однако, превратиться в обвинения. Этого не позволят наша власть, ее угодливое правосудие и мировая политическая невзыскательность.
Мюзикл «Норд-Ост». Террористы и почти тысяча заложников. Кто санкционировал прекращение фактически так и не начатых, только вяло имитированных переговоров? И взамен них применение наркотического газа?
Всякий, кто хоть отдалено представляет себе диффузию газа в газовой среде большого объема, сообразит, что для быстрого усыпления людей потребны были огромные концентрации газа в месте впрыска, в разы превышающие минимальную летальную дозу. И что хотя бы у некоторых террористов всё же останется время и возможность взорвать театр.
Значит, кто-то сознательно пошел на риск гибели всех, находившихся в здании. Это сделали амбициозные, злобные, глупые люди. Их ничтожное, полуграмотное представление о государственном престиже для них дороже человеческих жизней. Кто они были? Разве такие не могли приказать убить Анну? И почему президент страны публично лгал, будто 130 с лишним человек умерли не от газа? Я гражданин страны и хочу всё это знать.
Трое сотрудников российских спецслужб взорвали в Катаре бывшего чеченского вице-президента Яндарбиева и его несовершеннолетнего сына. Двое не избежали суда, постановившего обвинительный приговор.
Россия попросила экстрадировать своих граждан для отбывания наказания на родине. И встретила убийц как премьер-министров, расстелив ковровые дорожки у трапа самолета. Говорят, это и есть исполнение статьи о зарубежных операциях по защите от терроризма. Так сказать, вполне определенный практический комментарий вполне неопределенной формулы закона. Не иначе, как это комментарий где-нибудь и текстуально записан.
Три вопроса. Кто ж по этому закону определил Яндарбиеву такую меру, какой процедурой? А сыну? А нет ли такого закона, чтобы и от внутренних врагов, вот от Ани, например, без судебных хлопот оберечься? А то несимметрично как-то.
И еще о существенных нуждах государственной безопасности. Вот недавно полоний через границу туда-сюда таскали. Это ведь тоже не по санкции управдома, наверное; кто-то же распорядился. Так что есть же ответственные люди, решающие щекотливые вопросы. Иные потом, вроде Судоплатова, и книги об этом пишут.
Несомненно, и версия прямого государственного заказа на убийство Ани никак не может быть отвергнута.
Это убийство не потрясло страну. Бьюсь об заклад, даже среди уверенных сторонников Путина вы без затруднений найдете людей, спокойно допускающих, что оно, возможно, было организовано ФСБ. Точно так же давно не потрясает нас трижды до основания разрушенный Грозный. Мы привыкли. Но это уже не об Ане. Это о нас.
Сергей Ковалев
Опубликовано на французском языке в сборнике
Hommage a Anna Politkovskaia. Paris, 2007.
P. S. (По телефону в годовщину убийства, 6 октября 2007)
Эта страстная, упрямая, трогательная и всем неудобная женщина была обнаженным нервом России. Каков бы ни был сценарий расправы, кто бы ни оказался ее исполнителем и даже заказчиком, Анну убила родина, которой не под силу переносить обнаженные нервы.
Потому не будем делить вину на доли, она лежит и на нас – мы согласны терпеть, готовы даже поддержать нынешний режим. А он и сам не прочь побаловаться мокрухой, и других подонков обнадежил безнаказанностью.
| http://www.memo.ru
__________________
ц1еннаг т1е йог1 дахарехь дика а 1е декъал хилчерах а хилл |
29.09.2008, 18:45
Похожие темы 
