GogMagog

Мurat80
Еще в 16 в. массой европейских путешественников были засвидетельствованы факты пребывания черкесских селений на берегу Каспийского моря. Вероятно они располагались севернее аварцев, и скорее всего в окружении кумыкского населения. Поэтому и граница у нас была общая и сведения должны быть, просто на них никто не акцентировался

__________________
Elbrous is the pinnacle of the Circassia!
Iошъхьэмафэр Адыгэ Хэгъэгум ишыгу!

Мurat80

Насчет селений у Каспия есть не мало слухов чеченцы говорят что они там жили теперь я читаю твой пост и вижу что черкесы там жили в 16веке хотя это не так давно относительно было 16 век но доказательств нету что там кто то помимо кумыков жил.

А аварцы жили до 1950 годов в горном мешке под названия АВАРИЯ и с равнинными народами слабо контактировали!

Зато шас аварцев живет на равнине почти столько же сколько и в горах я думаю что на северном кавказе аварцы самый густонаселенный горный народ живущий в своих горных селах ведя хозяйство и быт ГОРЦА.

Мurat80

Знамя Имама Гази Мухаммада 1829-1832 гг

Мurat80

Знамя Имама Х1амзата 1832-1834 гг

Мurat80

Имамат Шамиля 1834-1859 гг

Мurat80

Знамя которое было во время восстания горцев в 1877 году, которое охватило весь Дагестан.
ИМАМ ХАДЖИ МУХАММАД СОГРАТЛИНСКИЙ

Мurat80

Флаг Эмирата Дагестана и Чечни 1917-1920 гг.Амира Узун Хаджи

Мurat80

1831 год. Государь отзывает с Кавказа Ивана Паскевича и отправляет его на подавление очередного польского восстания. Новым наместником становится барон Григорий Розен. Он довольно бесславно провластвует на Кавказе 6 лет. И единственным заметным его поступком будет предпринятый в 1832 году небольшой поход в Дагестан. Тогда при обороне родного селения Гимры и погиб первый предводитель мюридов Кази-Мулла. Но на место первого имама тут же заступил второй — еще более воинственный и властный. И с ним что-либо поделать Розен уже и не пытался. Он сквозь пальцы смотрел, как новый имам, Гамзат-бек, подчиняет себе Нагорный Дагестан, как покоряет его стратегический центр — Аварию, вырезав предварительно всю семью пророссийски настроенных аварских ханов. Попутно готовилось мощное наступление на Кавказскую линию.
Тогда только случай помог русским временно отвести от себя беду. Гамзат-бек слишком скоро сделался жертвой заговора. В аварском селе Хунзах до сих пор сохранилось место, где второй имам умирал, истекая кровью. Его убили прямо в мечети. Во время молитвы. Убил молодой горец по имени Хаджи-Мурат. Тот самый, который позже прославится настолько, что сам граф Толстой посвятит ему свою повесть.
Отважный воин, защитник родины и свободы, гордый храбрец с ранимой и мятущейся душой — таким войдет Хаджи-Мурат в русскую классическую литературу. Правда, произойдет это, когда о реальном Хаджи-Мурате — грабителе, террористе и похитителе людей, в том числе и своих соплеменников, — уже порядком подзабудут.
1834 год. После убийства имама Гамзат-бека движение мюридов оказывается обезглавленным. Горцы спешно ищут себе нового вождя, а Хаджи-Мурат получает от русских крупное денежное вознаграждение и идет командовать местной милицией.
Все это была обычная для Кавказа подковерная дипломатия, игра на клановых и кровных распрях горцев. Делая ставку то на одного местного разбойника, то на другого, царское командование добивалось, конечно, каких-то частных успехов, но со временем успехи эти неизменно оборачивались провалом. Вот и Хаджи-Мурат вскоре сбежит от русских и станет одним из главных предводителей кавказского газавата.
Полное политическое безволие, близорукое отношение к мюридизму и подмена войны интригами — все это не могло не сказываться на атмосфере в войсках. В те годы, отслеживая настроения в Кавказском корпусе, секретная военная полиция отмечала резкое увеличение числа недовольных. Особенно неутешительная картина открывалась в ходе перлюстрации писем бывалых кавказских вояк, помнивших еще славу ермоловских времен.
Из переписки контр-адмирала Серебрякова с генерал-лейтенантом Раевским-младшим: С каждым годом бездействие наше удаляет достижение цели; горцы приобретают более и более смелости, опытности, единодушия. Прежде племена их вечно обуревались междоусобиями; но с появлением нашим у них возникли дух народности, небывалое согласие, понятие общих усилий; война с нами прекратила их раздоры, союз их с каждым днем становится теснее, и если не предупредим их покорением, то нельзя ручаться, чтобы не появился, наконец, между ними человек с диким гением и сильным характером, который воспламенит в сердцах азиатцев всегда тлеющие страсти фанатические. И, став в челе народа, вступит с нами за его разбойничью независимость в борьбу правильную, упорную и кровопролитную.
И такой человек появился. Шамиль. Уроженец дагестанского аула Гимры, сын простого кузнеца. Человек, столь же одаренный от природы, сколь и сделавший себя сам. Ученый-богослов, вдохновенный оратор и великий воин. При первом имаме он был одним из приближенных мюридов, при втором — уже кем-то вроде военного министра. Третьим имамом избрали самого Шамиля.
Пройдет не так много лет, и русские матери начнут пугать своих непослушных чад уже не Сибирью, а земляной ямой в плену у Шамиля. Влиятельнейшие восточные владыки станут переписываться с этим человеком как с равным, многие европейские державы будут зачислять его в свои союзники, а один немецкий утопист — Карл Маркс — даже объявит Шамиля «отчаянным демократом».
Воцарение на Восточном Кавказе этого «отчаянного» русское командование встретило весьма своеобразно: было решено заняться покорением Кавказа Западного. Мощные силы были переброшены тогда за Кубань — к абхазам и черкесам. Руководил походом бывший начальник ермоловского штаба генерал Вельяминов.
Закубанцы — строгие блюстители нашего боевого порядка. Был я с ними не раз в рукопашной схватке; много, много пало подле меня храбрых: меня Бог миловал. Узнал я цену надежного оружия, узнал, что не худая вещь и телесная сила. Мы дрались за каждую пядь земли…
Так писал бессменный участник вельяминовских походов, ссыльный декабрист прапорщик Александр Бестужев (литературный псевдоним Марлинский). Летом 1837-го он будет убит при высадке морского десанта у мыса Адлер. Абхазы утащат тело писателя в горы и там растерзают. Обыкновенно так на Кавказе выражалась месть.
Бестужев-Марлинский. Из очерков: В каждом азиатце неугасим какой-то инстинкт разрушительности: для него нужнее враг, чем друг. Правду сказать, и мы к ним не с добром пожаловали: мы жгли их села, истребляли хлеба, сено и прометали золу за собой… С каким самосознанием нравственной и политической силы попирали мы Кавказ!
Закубанская экспедиция Вельяминова длилась три года. В итоге на его походной карте из примерно двухсот обозначенных аулов всего лишь пять остались не закрашенными в черный цвет, то есть их старый ермоловец сжечь не успел. Он умер в 1838-м от полного физического и нервного истощения, вызванного беспрерывными странствиями. Кавказские солдаты еще долго с теплотой будут вспоминать этого храброго, но чудаковатого вояку, за собственные деньги скупавшего головы горцев и отсылавшего их на благо столичной науки. В память о генерале назовут одно из первых русских укреплений на Черном море. (Ныне на месте форта Вельяминовский стоит курорт Туапсе.)
Между тем в дагестанских и чеченских горах назревали события, поистине исторические. Не вызывая у русских особого интереса, имам Шамиль ввел среди горцев обязательную воинскую повинность и стал создавать уже не ополчение, а регулярную армию. Он планомерно истреблял военных приставов, изгонял пророссийски настроенных дагестанских ханов и на месте их владений создавал наибства как административные единицы будущего государства.
Когда царские стратеги очнутся от спячки, будет уже поздно. Начало первому и до сей поры последнему независимому государству горцев Имамату будет уже положено. (То, что не смог сделать Аслан Масхадов в конце XX века, сделал имам Шамиль в середине XIX. Так называемому государству Ичкерия потребовалось четыре года, чтобы, не будучи еще созданным, уже полностью разложиться. Имамат же Шамиля просуществовал четверть века. Четверть века гигантская империя не могла одолеть то, что создал один-единственный человек — Шамиль.)
В 1837 году царь Николай I приехал осмотреть свою кавказскую колонию. 170 лошадей было загнано, огромные деньги потрачены в ходе этой поездки. Готовилась большая помпа, большая показуха. Но лишь только государь взглянул на глиняные, высотой с человеческий рост стены крепости Эривань, как сразу все открылось. Самодержец был потрясен: где же та неприступная цитадель, которую с таким героизмом штурмовали его войска в ходе войны с Персией? Где та твердыня, за взятие которой было роздано столько Георгиевских крестов? Увы, твердыня эта существовала лишь на бумаге, в отчетах покойного уже в ту пору чиновника Грибоедова. Но, конечно, главным фактом, возмутившим государя, было необычайное усиление власти Шамиля из-за бездействия кавказского наместника.
Барон Розен тогда быстро распрощался со своей должностью. Новому наместнику, графу Головину, было предписано срочно покончить с Шамилем. Срочно не получилось. Полтора года Головин снаряжал в горы все новые и новые экспедиции в надежде разгромить основные силы мюридов. Наконец летом 1839 года в поход на Шамиля был отправлен карательный отряд под командованием генерала Граббе.
Целью настоящей экспедиции была Авария, а точнее, неприступная горная твердыня Ахульго, на которой Шамиль выстроил себе укрепленную резиденцию. Там, в подземных каменных саклях, он хранил сокровища изгнанных дагестанских ханов. Оттуда, с Ахульго, он раздавал приказы своим наибам — правителям территорий. Туда же, на эту гору, стекались местные подати, а также оружие и золото, отбитые у русских. С тяжелыми боями отряд генерала Граббе пробивался к Аварии. 13 тысяч человек пехоты, плюс казачьи конные сотни, плюс артиллерия да еще 45 обиженных Шамилем дагестанских князей, беков и старшин — и каждый со своими холопами, так называемыми милиционерами. Целый месяц вся эта армада шествовала к Ахульго, на каждом шагу натыкаясь на засады, секреты, испытывая на себе тотальную враждебность местного населения.
Из воззвания к горцам русского командования: Горцы! Добровольное признание над собою власти Государя Императора сопрягается с неисчислимыми для вас выгодами и пользами. Будьте благоразумны, и жизнь ваша и имущество ваше останутся неприкосновенными, свободная торговля с нами тотчас будет открыта, и произведения ваши мы будем покупать по тем ценам, которые вы сами назначите.
Ответ горцев: Не пишите к нам более писем, а если сделаете, то посланного убьем, письмо же разорвем в клочки. Нам известно, сколь велики ваши ухищрения. Мы не станем вам ни на волос повиноваться.
Когда в июне 1839-го отряд генерала Граббе подступил наконец к Ахульго, никто и не думал, что предстоящий штурм этой горы станет одним из величайших сражений Кавказской войны. Решив не брать резиденцию Шамиля с ходу, а прежде ее осадить, Граббе полагался во многом и на бешеный нрав самих горцев. Ведь, бывало, хватало и нескольких дней, чтобы осажденные и обложенные со всех сторон мятежники сами перегрызли друг другу глотки. Но только не на этот раз.
Свод действовавших в Имамате законов, так называемый «Кодекс Шамиля», гласил:
Мусульманин должен: как можно меньше говорить, ушам и глазам воли не давать, как можно меньше есть, как можно меньше спать и как можно больше молиться Богу. За пьянство положено 80 палочных ударов, за куренье и нюханье табака — арест и содержание в яме, за танцы и слушанье музыки — 40 палочных ударов и уничтожение инструментов, дабы молодые люди не променяли на пляски ночные караулы и звук канонад. Из всех инструментов в Имамате дозволяется лишь барабан как единственно способствующий поднятию боевого духа.
Изнурительная война с неверными не сулила горцам явных выгод, а следование шамилевскому кодексу и вовсе лишало их всех привычных радостей жизни. Имам прекрасно понимал это и потому изначально взял за правило выезжать из дома не иначе как в сопровождении личного палача.
Из «Кодекса Шамиля»: За участие и соучастие в кровной мести — смерть. За изготовление фальшивых русских, турецких и любых других ходящих в Имамате монет — смерть. За воровство — 3 месяца содержания в яме на первый раз, 3 месяца содержания в яме и штраф 20 копеек за каждую ночь — на второй раз. На третий раз — смерть. За любое преступление, совершенное в пьяном виде, — смерть. За неповиновение имаму, наибу либо иным государственным и военным чинам — смерть, немедленная и страшная.
Шамиль не зря с первых же дней своего правления вел беспощадную борьбу с адатами — традиционными стихийными законами гор, по которым каждый сам себе хозяин. Шамиль не зря провозгласил в своем государстве шариат — строжайшее религиозное право, единое и обязательное для всех. Как результат — между горцами воцарилось невиданное спокойствие. И такой порядок, что за все время трехмесячной осады Ахульго из примерно 10 тысяч оборонявшихся не было ни одного перебежчика.
Из рапорта генерала Граббе наместнику Головину: Обозревая весь ход трехмесячной кампании, нельзя не сознаться, что Шамиль действовал умно и расчетливо и извлек из недоступности гор и фанатизма горцев все, что только мог. По его воззванию весь Нагорный Дагестан и часть Чечни поднялись против русских. В продолжение всей прошлой зимы Шамиль собирал в Ахульго огромные продовольственные запасы. Кроме того, действие нашей артиллерии научило горцев весьма скоро инженерному искусству: вместо высоких и скороразрушаемых башен они начали врываться в землю, устроили крытые ходы, глубокие траншеи. Все подступы обстреливались сильнейшим перекрестным огнем, все покатости были срезаны.
Тем летом Граббе неоднократно отдавал приказ о штурме, и всякий раз войска были вынуждены отступить со значительными потерями. На исходе второго месяца осады на Ахульго кончилось продовольствие, затем вода. В ходе штурмов половина защитников пала. Жуткий запах разлагающихся трупов мучил мюридов. В середине августа, когда среди осажденных началась еще и страшная эпидемия оспы, Шамиль предложил русским переговоры. Граббе сказал: условием должна быть выдача имамом в заложники своего старшего сына Джемалэддина. Шамиль согласился. Когда восьмилетнего мальчика доставили в русский лагерь, Граббе скомандовал: «На штурм!».
Знаменитый российский живописец Франц Рубо вошел в историю как автор двух гигантских художественных панорам — «Бородинская битва» и «Оборона Севастополя в Крымскую войну». Обе они хорошо известны и по сей день успешно демонстрируются. Между тем самой выдающейся работой мастера всегда считалась его третья, ныне совершенно забытая панорама «Штурм Ахульго». Длина полотна 120 метров. Художник писал его три года. Когда-то за один только показ своей работы в Париже Рубо получил орден Почетного легиона. Когда-то для демонстрации этой панорамы в Петербурге на Марсовом поле был выстроен специальный павильон… После октября 17-го, когда всем народам приказали дружить, панорама бесследно исчезла. Считалось, будто она сгорела в огне революции. На самом же деле все эти годы она гнила в запасниках Дагестанского музея изобразительных искусств, и лишь с концом советской власти ее решились снова извлечь на свет. К сожалению, уже в виде живописных лохмотьев. (Собственно, в таком же состоянии пребывает ныне и вся история Кавказской войны.)
Из рапорта Граббе наместнику Головину: Бой был ужасный: даже женщины принимали в нем деятельное участие, самыя дети кидали каменья на штурмующие войска. Матери с детьми своими бросались в кручу, чтоб не попасть в плен, и целые семейства были живыми погребены под развалинами сакель своих, но не сдавались. О пощаде нельзя было и думать. До полутора тысяч человек решились умереть и на предложение капитуляции отвечали выстрелами из винтовок и ударами кинжалов…
Из хроники личного летописца Шамиля Мухаммеда-Тахира: Громадное большинство защитников было истреблено, а меньшинство изнурено и доведено до последней степени изнеможения жаждой, голодом, отсутствием сна. Смерти больше не избегали, а искали как высшего блага, как окончания всех мук и пыток. Шамиль не был исключением. Со своим средним сыном шестилетним Гази-Магомедом он не раз выходил на открытую площадку, заливаемую непрерывным потоком осколков оружейных снарядов, и долго стоял здесь в ожидании смерти для обоих.
Из рапорта Граббе Головину: 23 августа в итоге четырехдневного боя взяты приступом нижние пещеры Ахулъго. И истреблены засевшие там мюриды. Пещера, где скрылся Шамиль с семейством, окружена нашими войсками со всех сторон, и ему остается сдаться или броситься в реку, которой оба берега охраняются нами на значительном расстоянии. Итак, нет более для него пристанища ни на утесах, ни в ущельях. Партия его истреблена вконец. Мюриды его погибли один за другим и один возле другого. Я считаю дело конченым.
Непосредственно в ходе штурма было убито 1200 мюридов,остальные либо полегли еще раньше, на подступах к Ахульго, либо умерли во время осады, либо сделались жертвами массовых самоубийств.
Генералы торжествовали, офицеры уже мысленно примеряли на себе новые эполеты, солдаты ждали, что вот-вот над ними прольется дождь из Георгиевских крестов…
Когда штурмующие ворвались наконец в последнюю, не захваченную еще пещеру горы Ахульго, Шамиля там не было. Он ушел тайной тропой. Бросил гору, за оборону которой заплатил свободой старшего сына, жизнями жены и младшего сына. Также погибла родная сестра Шамиля — она бросилась со скалы. Из всей родни уцелел лишь средний сын Гази-Магомед. У шестилетнего мальчика была штыком перебита нога, и Шамиль во время бегства тащил его на себе. Единственный путь к спасению лежал через известное на Кавказе ущелье Аварское Койсу. Эта бездонная пропасть не охранялась солдатами в одном лишь месте, самом широком. Никому и в голову не могло прийти, что здесь способен перепрыгнуть человек. Шамиль перепрыгнул.
***

Мurat80

Кавказская война XIX века породила большое количество героев как с одной, так и с другой стороны. Тем не менее, многие из них до недавнего времени незаслуженно оставались в тени. В этой статье мы пытаемся воссоздать ряд эпизодов из жизни одного из руководителей освободительной борьбы горцев - Ахбердилава.
Подлинное имя нашего героя - Мухаммед. Родился он в начале XIX века в столице аварских ханов Хунзахе, в семье узденя Ахберди. В Аварии его называли Ахбердил Мухаммедом или Мухаммедом Ахбердиевым; в официальных российских документах он известен как Ахверды (Ахберди) Магома.
Ахбердилав был в числе сторонников первых имамов Дагестана и Чечни - Гази Магомеда и Гамзат-бека. Сохранилось документальное свидетельство о том, что при примирении жителей аулов Новый и Старый Кахиб вместе с Мухаммедилавом Ругельдинским, которого "покойный имам Гамзат-бек назначил правителем названных населенных пунктов, присутствовал в качестве свидетеля-гаранта Мухаммед Хунзахский, сын Ахберди".
Особенно расцвел военный и административный талант Ахбердилава при Шамиле. Став в ряды его ближайших сподвижников Ахбердил Мухаммед попал в поле зрения царской администрации на Кавказе, а в 1837 году уже значился в числе предводителей восставших горцев. В мае - июле 1837 года Ахбердилав участвовал в отражении карательной экспедиции в горы командующего войсками в Северном Дагестане генерал майора К. К. Фези. После ожесточенных боев у аулов Ашильта и Тельтль, царский генерал вынужден был заключить с горцами перемирие на почетных условиях. Заключенный договор гласил: "Выдавая аманатов Магомед Мирза-хану (уполномоченному с русской стороны), мы заключили мир с российским государством, которого никто из нас не нарушит, с тем, однако, условием, чтобы ни с какой стороны не было оказано ни малейшей обиды против другой. Если же какая-либо сторона нарушит данное ею обещание, то она будет считаться изменницей, а изменник почтется проклятым перед Богом и народом..." (1)
18 сентября 1837 года Мухаммед Ахбердиев присутствует при знаменитой встрече имама Шамиля с генерал-майором Ф. К. Клюки фон Клюгенау у Гимринского родника. Генерал, сменивший К. К. Фези на посту командующего российскими войсками в Дагестане, пытался склонить имама к почетной капитуляции и явке "с повинной" в Тифлис к императору Николаю I, совершавшему в то время поездку по Кавказу. Взамен руководителю освободительного движения горцев было обещано "высочайшее прощение" и признание его "духовным лидером" мусульман Дагестана и Чечни. Шамиль реагировал уклончиво, обещая посоветоваться с наибами и старейшинами. Непримиримый Ахбердилав был возмущен предложенной сделкой, и Шамилю стоило больших усилий погасить вспыхнувший между ним и Клюгенау конфликт. Через две недели царские власти на Кавказе получили от имама отрицательный ответ на свои предложения. Назревало решительное столкновение сил.
Генерал П. Х. Граббе объяснял сложившуюся обстановку так: "На этот раз лезгины (общее название племен горного Дагестана. - И. К.) видели, что дело идет о свободе или совершенном покорении гор и что они должны употребить все усилия и последние свои средства для отстояния своей независимости" (2). Летом 1839 года, после упорных боев российские войска пробились к резиденции имама Ахульго. Шамиль обратился за помощью к своим сподвижникам. "Несколько доверенных лиц уже послано было в разные общества Дагестана для собирания новых скопищ: Ахверды Магома - в Богуял, Сурхай - в Игали, Галбац - в Анди. Присутствие их поколебало горцев, имевших уже намерение покориться русскому правительству"(3), - так вспоминал участник похода 1839 года в Дагестан офицер Генерального штаба и будущий военный министр Д. А. Милютин.
Собрав несколько тысяч горских ополченцев, Ахбердилав направился на выручку осажденному имаму. Его отряд почти неделю тревожил русские войска, осаждавшие Ахульго(4).
Воспользовавшись отвлечением части отряда П. Х. Граббе, осажденные в ночь на 23 июня 1839 года произвели вылазку, разрушив головные части осадных работ. Ахбердилав же тайными тропами пробрался сквозь кордоны царских войск и явился на Ахульго к имаму. Как все, он стойко переносил тяготы беспримерной осады, участвовал в отражении штурмов, предпринятых Граббе 16 июля и 17 августа 1839 года. В них российские войска потеряли 258 человек убитыми и 1174 - ранеными и контужеными. Немалый урон понесли и горцы(5).
Между тем как силы обороняющихся таяли (по словам Д. А. Милютина, к началу осады в аулах Старое и Новое Ахульго находилось "более 4000 душ обоего пола...; вооруженных было свыше 1000")(6), численность осаждающих непрерывно увеличивалась. В рапорте генерала Граббе от 24 августа 1839 года вновь фигурирует Ахбердилав: "Приступ к <...> саклям, прикрывавшим всю неприятельскую позицию, заставил Шамиля обратить на этот пункт большую часть своих сил, чтобы остановить движение нашей колонны. Завязалось кровопролитное общее дело, которое продолжалось до самой ночи. Мюриды, под предводительством хунзахского абрека Ахверды Магомы, держались с необыкновенным упорством, но были, наконец, вытеснены из левой сакли. Правая же, наиболее недоступная по своему положению, задержала кабардинцев долее; нужно было подвести сапу для обрушения оной. К вечеру и она была разрушена и все ее защитники истреблены; кабардинцы немедленно заняли эту готовую для них траншею и наскоро прикрылись от неприятельских выстрелов. Ночь прекратила бой..."(7)
Героические усилия Ахбердилава и его товарищей лишь отсрочили трагическую развязку. Слишком неравными были силы... 22 августа 1839 года Ахульго пал. "...В два часа пополудни на обоих замках развевалось русское знамя, - рапортовал Граббе. - 23 августа два батальона Апшеронского полка брали приступом нижние пещеры, в которых засели мюриды, и истребили всех тех, которые не решились немедленно сдаться... Потеря неприятеля огромна: 900 тел убитых на одной поверхности Ахульго, исключая тех, которые разбросаны по пещерам и оврагам, с лишком 700 пленных и имущество осажденных, множество оружия, один фальконет и два значка остались в наших руках..."(
Имаму с ближайшими соратниками, среди которых был и Ахбердилав, удалось вырваться из вражеского окружения.
Император Николай I отреагировал на победный рапорт настороженно: "Прекрасно, но жаль, что Шамиль ушел, и признаюсь, что опасаюсь новых его козней. Посмотрим, что далее будет"(9). Опасения императора оправдались очень скоро. Когда весной 1840 года в Чечне вспыхнуло общее восстание, своего верного сподвижника Ахбердилава Шамиль назначил наибом Малой Чечни (это наибство было одним из крупнейших).
Наиб в полной мере оправдал доверие имама, показав себя умелым администратором и талантливым полководцем. Он присоединил к Имамату часть Ингушетии (племена галашевцев и карабулаков), поднял на восстание надтеречных чеченцев. По данным П. Х. Граббе, "в участке Мичиковском под начальством Шуаип-муллы состоит около 1500 семейств, а в участке Малой Чечни под ведением Ахверды Магомы - 5700"(10). Когда начальник Чеченского отряда генерал-лейтенант А. В. Галафеев выступил 6 июля 1840 года из крепости Грозный с очередной экспедицией против восставших, Ахбердилав устроил ему засаду в Гехинском лесу, а затем 11 июля дал бой на заранее подготовленных позициях. Ход этого сражения красочно и точно изобразил в стихотворении "Валерик" М. Ю. Лермонтов, участвовавший в том походе в чине поручика Тенгинского пехотного полка. Ахбердил Мухаммед в кратчайший срок сумел собрать в единый боевой кулак разрозненные силы чеченских наибов (Джават-хана, Домбая, Шуаип-муллы, Ташав Гаджи и др.) и на равных противостоять превосходящим силам царских войск (6,5 батальонов пехоты, 1,5 тысячи казаков, 14 артиллерийских орудий). Отмечая высокое боевое искусство горцев, генерал А. В. Галафеев писал в донесении П. Х. Граббе и Е. А. Головину: "Должно отдать также справедливость чеченцам; они предприняли все, чтобы сделать успех наш сомнительным. Выбор места, которое они укрепляли завалами в продолжении 3 суток; неслыханный дотоле сбор в Чечне, в котором были мичиковцы, жители Большой и Малой Чечни, бежавших надтеречных и всех сунженских деревень, с каждого двора по 1 чел.; удивительное хладнокровие, с которым они подпустили нас к лесу на самый верный выстрел; неожиданность для нижних чинов этой встречи, - все это вместе могло бы поколебать твердость солдата и ручаться им за успех, в котором они не сомневались"(11). Потери с обеих сторон были весьма велики: у восставших - 150 человек только убитыми, в царских войсках - убитыми и ранеными 344 человека(12). Продвижение карательной экспедиции в глубь Чечни было приостановлено. Одновременно со сражением на р. Валерик горцы добились успеха в Дагестане, где Шамиль нанес поражение царским войскам у аула Ишкарты(13).
Несмотря на остроту противостояния, имам и его наиб с уважением относились к своим противникам. Ахбердилав запретил своим воинам отрубать головы убитым врагам. А после боя в Гехинском лесу Ахбердилав распорядился похоронить павших военнослужащих по христианскому обряду. С этой целью чеченцы выкрали из русского лагеря православного священника, который и совершил погребальный обряд. После этого священник был накормлен и отпущен назад.
Осенью 1840 года бои в Чечне и Дагестане возобновились с новой силой. В этот период Ахбердилав совершил смелый и дерзкий бросок на север: 29 сентября его отряд появился на Тереке против Моздока. Рассеявшийся туман помешал внезапности нападения, и под натиском царских войск повстанцы вынуждены были отступить в горы, разрушив пригородные станицы и аул генерал-майора российской службы кабардинского князя Бековича-Черкасского. Из этого похода отважный наиб привез красавицу-дочь армянского купца Улуханова Анну, ставшую впоследствии женой Шамиля под именем Шуанет.
Во время зимней кампании 1840/41 года Мухаммед Ахбердиев показал себя не только искусным стратегом, но и талантливым организатором и пропагандистом. Когда покинувшие свои дома и хозяйство и жестоко страдавшие от сильных морозов надтеречные чеченцы "начали роптать на Ахверды Магому, представляя ему, что они разорены и что не знают, чем прокормиться в будущем лете, и поэтому убедительно просили его дозволить им идти и предложить свою покорность русским; Ахверды Магома на это согласился", - об этом писал в рапорте от 14 января 1841 года Владикавказский комендант полковник Широков. Далее события разворачивались следующим образом: "Уже выбраны были два доверенных человека, чтобы отправить к нам с изъявлением покорности; но в это самое время явился какой-то Гаджи, который объявил, что он возвратился из Мекки, и подал Ахверды Магоме письмо будто бы от Ибрагима-паши (полководец, сын правителя Египта. - И. К.) и кувшин святой воды. По прочтении оного Ахверды Магома сказал окружившим, что Ибрагим-паша просит его продолжать сопротивление до весны и что тогда он с войсками сам явится в Тифлис. Это снова ободрило чеченцев; люди, назначенные для отправления к нам, были остановлены, и положено после 20 января сделать новую попытку нападения на Военно-Грузинскую дорогу"(14). Затем Ахбердилав распустил ополченцев по домам, оставив при себе наиболее преданных мюридов. Жители Малой Чечни приютили у себя своих собратьев из надтеречных аулов.
Царское командование с беспокойством наблюдало за действиями и ростом влияния чеченского наиба. Оно понимало, что Ахбердилав - уже не прежний вспыльчивый и горячий "хунзахский абрек", а выдающийся военачальник и администратор, авторитет для горцев. 29 января 1841 года Е. А. Головин отправляет секретное предписание П. Х. Граббе, в котором предлагает выделить 2 тысячи рублей серебром "на истребление Ахверды Магомы, а исполнение дела сего... возложить на генерал-майора Ольшевского", нового начальника левого фланга Кавказской линии. "Нет сомнения, - писал Головин, - что через уничтожение этого предприимчивого сподвижника Шамиля мы избавились бы от одного из самых опаснейших его орудий, и успокоение Чечни было бы тогда делом гораздо менее затруднительным".
Но службе безопасности Имамата, созданной Шамилем, удалось в то время предотвратить намеченное покушение. Более того, горской разведке стал известен план летней кампании 1841 года. "Слух, что на лето прибудет на линию много войска, пронесся в горах, и мятежники хотят воспользоваться временем, остающимся до их прибытия, чтобы нанести нам, если можно где-нибудь, чувствительный вред", - признавал П. Х. Граббе в рапорте военному министру А. И. Чернышеву(15). Ахбердилав предложил Шамилю совершить поход на запад, в Кабарду, установить контроль над Военно-Грузинской дорогой и вновь поднять на восстание адыго-черкесские племена Западного Кавказа. При этом он ссылался на предложение делегатов от абадзехского народа о совместных действиях против царских войск и соединении в Осетии на р. Ардон. Понимая, что восстание, ограниченное территорией только Дагестана и Чечни, в конечном итоге обречено на поражение, имам принял предложение своего верного наиба. 4 апреля 1841 года объединенное войско горцев, насчитывавшее, по разным данным, от 10 до 15 тысяч человек, сосредоточилось на реке Валерик, в ночь на 5-е переправившись через реку Ассу, и на рассвете 6 апреля подошло к Назрани. Но царское командование успело перебросить на угрожаемый участок крупные подкрепления. К тому же кабардинцы, осетины и назрановские ингуши не поддержали восставших. После упорных боев Шамиль вынужден был отвести свои отряды. В свою очередь, и попытка кавказской администрации развить свой успех потерпела неудачу. К лету на фронтах Кавказской войны наступило временное затишье.
Мирную передышку Шамиль использовал для укрепления государства горцев.
Мухаммед Ахбердиев с головой отдался созданию наряду с народным ополчением регулярных частей пехоты и кавалерии с полковой структурой и знаками отличия. Вскоре отряды, собираемые в наибстве Ахбердилава, вошли в число наиболее боеспособных и дисциплинированных подразделений армии Шамиля. Они неукоснительно соблюдали предписания, данные имамом: "Когда победите неверных, не убивайте ни стариков, ни женщин, ни детей; не жгите ниву, не рубите деревья, не режьте животных (кроме тех случаев, когда они необходимы вам для пищи), не обманывайте, когда вы находитесь во взаимном перемирии, и не нарушайте мир, когда вы заключили его"(16). Многие горцы из отрядов Ахбердилава (как дагестанцы, так и чеченцы) с гордостью носили знаки отличия с надписью: "Храбр и мужествен". Трусов, помеченных символическими войлочными нашивками на рукавах или спине, практически не было. Сам Мухаммед Ахбердиев к началу 1842 года имел несколько высших наград Имамата, в том числе темляк (кисть на рукоятке шашки), присвоенный ему за мужество и неустрашимость, а также особый серебряный орден с надписью: "Нет человека храбрее его. Нет сабли острее, чем его сабля"(17).
Ахбердилав проявил себя как умелый администратор. Вслед за Шамилем он определил подати в размерах гораздо меньших, чем раньше; беднейшая часть населения от налогов освобождалась. Платить разрешалось не только деньгами и сельхозпродуктами, но и всем, что жители могут или желают отдать. Поэтому, как признавал 9 января 1842 года в рапорте П. Х. Граббе начальник левого фланга Кавказской линии генерал-майор Ольшевский, чеченцы беспрекословно платят подати в общественную казну, а хлеб у них "вдвое дешевле, нежели в Кумыкском владении и в надтеречных деревнях"(1. Малоимущим горцам из казны оказывалась помощь.
Будучи человеком честным и принципиальным, Ахбердилав на посту наиба решительно боролся с любыми проявлениями воровства, коррупции, злоупотреблений должностных лиц Имамата. Когда четверо старшин попытались присвоить себе часть денег, поступивших в общественную казну в качестве выкупа за освобождение пленников, захваченных во время набега на Моздок в сентябре 1840 года, Ахбердил Мухаммед лично занялся этим делом. Он наказал виновных, а деньги велел раздать нуждающимся(19).
Об отношении Ахбердил Мухаммеда к пленным свидетельствует рассказ князя Илико Орбелиани, попавшего в плен при взятии горцами Кумуха(20). Получивший впоследствии свободу в обмен на мюридов, князь вспоминал, как наиб подошел к пленным, пригласил их сесть и объявил, что имам не затевает ничего дурного, а хочет получить за них находящегося со времен Ахульго в аманатах у российского правительства сына своего, Джемалэтдина, которого он нежно любит. Выразив искреннее сочувствие пленным, Ахбердилав пожелал им не терять твердости духа, терпения и мужества и на прощание подарил каждому по серебряному рублю. По воспоминаниям грузинского князя можно составить словесный портрет хунзахского героя: "В чертах лица его изображается доброта и хладнокровие; плотное телосложение показывает силу и здоровье; он одевается лучше прочих чеченских начальников".
Анализируя данные разведки и многочисленные донесения, новый главнокомандующий Отдельным Кавказским корпусом генерал А. И. Нейдгардт пришел в 1842 году к выводу, что самой заметной фигурой в рядах восставших горцев после Шамиля является Ахбердилав. Он был не только наибом Малой Чечни, но и мудиром (генерал-губернатором. - И. К.) всей Чечни; один из немногих среди элиты Имамата имел звание генерала (кроме него генералами были лишь дагестанские наибы Абакер-кадий и Кибит-Магомет, чеченские - Уллубий и Шуаип-мулла)(21). Предполагалось, что Мухаммед Ахбердиев займет должность имама в случае смерти Шамиля.
Весной 1843 года, готовясь к окончательному освобождению родной Аварии, Шамиль посылает своего лучшего наиба в Андию с целью создания плацдарма для наступления на Хунзах и Гергебиль. Одновременно Ахбердилаву дается почетное поручение - руководить обороной столицы Имамата - Дарго. Наибство Мухаммеда Ахбердиева в Малой Чечне в начале апреля было разделено на две части, одну из которых возглавил его друг - старшина аула Урус-Мартан Исса, а другую - татарин Юсуф-Хаджи. Как мудир Чечни, Ахбердилав руководил деятельностью вновь назначенных наибов(22).
Получив очередные донесения о действиях Ахбердил Мухаммеда, А. И. Нейдгардт распорядился форсировать действия с целью его устранения. Согласно донесению пристава горских народов князя Авалишвили, Ахбердилав 12 июня 1843 года близ аула Шатиль в верховьях р. Аргун был "тяжело ранен в спину выше лопатки пулей, которая осталась у него внутри". По хевсурским преданиям, предательский выстрел сделал во время переговоров горец по имени Чванта, подкупленный шатильскими старшинами; под другой версии стрелял молодой шатилец, давший клятву отомстить за гибель от шашек мюридов своих близких. Мухаммед Ахбердиев сумел убить покушавшегося и отступить в горы, взяв пленных и уведя большое количеств скота. Несколько дней его организм боролся за жизнь, но рана оказалась смертельной. 18 июня 1843 года Ахбердилав скончался. На следующий день начальник левого фланга Кавказской линии генерал-майор Р. К. Фрейтаг, не скрывая своего удовлетворения, доносил А. И. Нейдгардту: "По слухам, дошедшим до меня через лазутчиков, Ахверды Магома убит в деле, которое он имел с племенем ахо, смежным с кистинцами, для завоевания коего он послан был Шамилем. Смерть Ахверды Магомы имеет сильное влияние на чеченцев, и они очень упали духом"(23).
Мухаммед Ахбердиев был похоронен в селении Гуш-Керт нынешнего Шатоевского района Чечни. Осенью того же года его товарищи по оружию перешли в решительное наступление в Дагестане. 17 ноября 1843 года гарнизон российских войск покинул аварскую столицу Хунзах...

Игорь КАРПЕЕВ, кандидат исторических наук

Мurat80

Другой известный наиб Шамиля – Ахверды-Магома , по своим моральным качествам был полной противоположностью Шоаип-муллы. Он отличался бескорыстием и умением организовать хорошее управление своим наибством, которое распространялось на Малую Чечню. Он решительно пресекал злоупотребления со стороны сельских старшин и государственных чиновников. Отличался Ахверды-Магома гуманным и благородным отношением к противнику. Он запретил отрубать головы у убитых русских солдат и разрешил хоронить их по христианскому обряду. Очень гуманное отношение он проявлял к пленным солдатам.

В главе «Выдающиеся деятели Чечни первой половины XIX в.» даются подробные биографии еще многих других известных исторических личностей. Поэтому тем, кто особенно интересуется этим вопросом, мы рекомендуем обратиться непосредственно к книге «История Чечни в XIX – XX веках». (Авторы: Я.З.Ахмадов, Э.Х.Хасмагомадов, М., 2005).