naqarmoza

И НАЧАЛАСЬ НАША ЖИЗНЬ В РЕЗЕРВАЦИИ...

Воспоминания Нуры Цутиевой

Уютный диван, томик русской классики рядом, телевизор, вещающий на русском... Попадешь в такое жилище и не скажешь, что его обитательница уже давно живет в Нью-Йорке, в Бруклине.


Нура Цутиева недавно отметила свое восьмидесятилетие. Она - глава большого семейства. Сказать, что адаптировалась к новой жизни, к иным условиям и переменившемуся бытовому укладу, трудно. Но, по ее мнению, даже в таком отдалении от родных мест можно находить радости для ума и души и жить если не такой наполненной, как дома, то хотя бы приближенной к "домашней", жизнью.
Когда в конце восьмидесятых ее старший сын изъявил желание уехать в США, она посчитала это чудачеством. Нура даже представить себя не могла в другой стране, да еще в такой непостижимо далекой.
Но жизнь распорядилась по-своему: она все же оказалась в США и уже много лет подряд обитает в Нью-Йорке. Здесь же живут ее дети, внуки, снохи. У нее есть свой мир, где она себя чувствует уютно, почти как дома. И есть воспоминания. А так как Нура - непревзойденная рассказчица, я попросила ее поделиться воспоминаниями юности. Вот что она поведала.



Настал февраль 1944-го. Помню, в самом начале месяца установилась ясная солнечная погода - снег повсюду растаял, высохли дороги, тропинки. Всех трудоспособных мужчин стали призывать на работы по ремонту дороги, ведущей через наше село Старые Атаги в горные районы. Так что дома в основном оставались женщины и дети. Именно тогда в нашем селе прошел слух о предстоящем выселении. Люди часто заговаривали на эту тему, но мало кто верил в возможность подобной акции.
Двадцать третьего февраля 1944 года ясным солнечным утром я шла в школу на занятия с детьми. Вдруг в одном из домов, мимо которого я проходила, в окно резко постучали - встревоженные женщины делали мне знаки, приглашая зайти. Это были наши дальние родственницы.
Едва я успела переступить порог, они, перебивая друг друга, стали сбивчиво рассказывать о предстоящем выселении. Оказывается, кто-то смог предупредить об этом их соседей. Помню, как сказала им:
- Успокойтесь! Не могут же всех вот так взять и выслать. Возможно, есть люди, которых в чем-то подозревают... При чем тут вы?
В это время вошли трое военных. Я поняла, что двое из них, судя по погонам, были офицерами, и с ними один солдат. Один из старших чинов с ходу, не глядя ни на кого, повелительно гаркнул:
- Быстро собирайтесь! Можете взять с собой самое необходимое из одежды, ну, и одеяла. Вещи соберите в узел. Скоро подъедут машины, надо будет сразу загружаться. Есть указ о вашем выселении.
Когда смысл сказанного дошел до их сознания, мать и две дочери возрастом младше меня, а за ними и сын-подросток (глава семьи умер несколько лет назад) в голос зарыдали. Я постаралась их как-то утешить, предложила свою помощь и принялась собирать вещи в узел. Когда женщины немного успокоились, говорю военным:
- Мне нужно домой. Я живу не здесь. Старший из них прикрикнул:
- Нельзя никуда!
Переждав несколько минут, я снова попыталась спокойно объяснить им ситуацию:
- Я шла в школу заниматься с детьми. Вот ученические тетради. Дома у меня мать, младшая сестра, племянница - дочь погибшего на фронте брата. У нас есть все документы.
Немного погодя старший из офицеров велел солдату сопроводить меня до дома. На улице было очень много военных. Войдя в дом, я, стараясь держаться спокойно, говорю маме:
- Видно, все-таки собираются всех выселять. Мама, ты не беспокойся. Твои дочери уже взрослые, здоровые, грамотные. Не пропадем.
Тут появился еще один незваный гость - военный лет пятидесяти, представился капитаном. Одет он был в черный кожаный плащ. Сначала спросил, есть ли в доме мужчины. Я принялась объяснять, что отец наш давно умер, а брат погиб на фронте. Он присел на стул, достал из полевой сумки большой лист бумаги и зачитал Указ Президиума Верховного Совета СССР, согласно которому весь народ предстояло выслать. Затем принялся рассматривать наши документы - письма погибшего брата, его фотографии, затем перевел взгляд на его дочь.
- Думаю, что разберемся с вами, и вы вернетесь на родину, - произнес он и замолчал.
Мама в растерянности хваталась то за одну вещь, то за другую, выходила на кухню, затем снова возвра*щалась в комнату. И так - несколько раз. Военный, за*метив ее растерянность, посоветовал:
Возьмите что получше из одежды, постельное бе*лье и еду дней на десять.
Столько продуктов сразу вряд ли кто-нибудь мог собрать в то тяжелое военное время. Мы сложили в узел несколько кукурузных чуреков, немного сыра, лук, кукурузную муку. Военный указал нам, куда следу*ет вынести вещи, и вышел из комнаты. Мама совсем пала духом. На все смотрела невидящими глазами и слушала безучастно, как будто полностью отключи*лась от жизни.
Ко второй половине дня погода начала резко ме*няться, небо сплошь покрылось серыми тучами, и на дворе резко похолодало. Отовсюду слышалось мыча*нье некормленой скотины и лай встревоженных со*бак. Казалось, сама природа протестует против со*вершающегося неслыханного злодеяния.
Мы перенесли свои узлы к указанному месту, а са*ми вернулись в комнату: здесь было теплее, хотя с са*мого утра в доме так ни разу и не затопили. При нас оставался только небольшой чемодан с одеждой, но главное, там были наши документы и фотографии, в том числе письма брата с фронта и из госпиталя.
Находиться дома я не могла. Слишком велико бы*ло мое душевное смятение. Выйдя за порог, услышала с соседского двора громкий мужской крик женские рыдания. Там жил мой двоюродный брат. Я бросилась туда. И увидела малорослого лейтенанта, он истошно орал, напугав своими воплями хозяйку дома и ее дочь.
- Что вы так кричите!? Вы что, не видите? Они же вас не понимают! Они не знают русского языка!
Я старалась говорить спокойно, ведь было неиз*вестно, чего от него ждать. Но втайне я ненавидела его и ему подобных. Он сегодня был "героем", мог безнаказанно упиваться своей властью, потому что не только в этом доме, где он бесновался, но и во всей округе не было мужчин - их в очередной раз забрали якобы для ремонта горной дороги. Я, как могла, успо*коила женщин, объяснила им, что от них требуется, помогла снести свои пожитки туда, где уже находи*лись наши.
Машины, которые должны были отвезти нас к по*езду, задерживались. Между тем от соседей мы узнали, что военные не разрешали им брать с собой необхо*димые вещи, отнимали у женщин золотые украше*ния, семейные реликвии, будь то нагрудник к платью, пояс от национальной одежды или что-нибудь еще, что представляло хоть какую-то ценность. Шел от*кровенный, наглый грабеж.
Ближе к вечеру в селе появилась целая толпа уве*шанных рюкзаками неизвестных людей. Выселяемые догадались, что пришельцы собираются вселиться в наши дома, в их владение переходило все, что было нажито нами за целую жизнь. Мне очень хотелось по*нять, за что нас обрекают на такую долю, в чем прови*нился народ, который в самый холодный месяц года срывают с насиженных мест и в каторжных условиях отправляют неизвестно куда. И все это происходило в то самое время, когда советские войска победонос*но двигались к западным границам страны. Чеченцы, устав от неисчислимых тягот войны, от бесконечных потерь, от тяжелейшего материального положения, как и все граждане Союза, ждали окончания войны, возвращения домой своих отцов, мужей, братьев, сы*новей. И теперь вместо этого исстрадавшийся народ отправляли в неизвестность.
День клонился к вечеру, когда в село въехали от*крытые грузовики. Первыми на машины подняли ма*леньких детей и стариков, потом в кузова стали заби*раться остальные. Нас повезли на железнодорожную станцию, к вагонам товарного поезда. Когда выгрузи*лись около вагона, в котором нам предстояло ехать, снег повалил крупными хлопьями. На сердце давила невыносимая тяжесть.
Мы с сестрой решили пока оставить маму с пле*мянницей снаружи, поставили рядом с ними чемо*дан, чтобы потом занести его в вагон. Хотели сперва как-то освоиться: мы понимали, что в товарном ваго*не нет мест в обычном понимании этого слова, но на*до же было подыскать для нашей семьи какой-нибудь угол. Там, где стояла мама, беспрерывно сновали во*енные, наблюдая за происходящим. Мама, держа де*вочку на руках, беспокойно озиралась. Когда мы, на*конец, сумели определиться с местом, я выбежала из вагона, чтобы забрать ее и племянницу. А чемодана уже не было: бравые служаки не растерялись, стащи*ли его, воспользовавшись растерянностью женщины и тем, что она занята ребенком. А мы-то, хоть уже бы*ли свидетельницами сцен грабежа, по не изжитой привычке посчитали, что здесь, рядом с военными, безопаснее...
Мы остались без одежды, без фотографий, без до*кументов, без фронтовых писем брата...
В нашем вагоне разместились 120 человек. Всю ночь до шести часов утра поезд простоял на железно*дорожных путях. Когда рассвело, в два крошечных окна стал проникать свет. Люди принялись разбирать свои вещи. Узнав о пропаже чемодана, встревожи*лись. Старшие из мужчин велели всем развернуть свои узлы, чтобы удостовериться в том, что в вагоне, среди нас, вора нет. Все очень сочувствовали нам, со*жалели о случившемся. Мы окончательно убедились в том, что чемодан украли военные.
Двери снаружи были плотно закрыты, и открыть их могли только конвойные, сопровождающие нас. На исходе первого дня пути, когда солнце стало захо*дить, где-то в степи поезд остановился. Нам разреши*ли на один час покинуть вагон. Выйдя из полутьмы, царившей в нем, на свет, мы с трудом узнавали друг друга - все были черны от угольной пыли (в этих ва*гонах обычно перевозили уголь). Умылись кое-как талой водой, но выглядеть лучше не стали - угольную пыль непросто оттереть, она въедается в кожу.
На всем протяжении пути раз в день из каждого вагона выпускали по два-три человека, чтобы те мог*ли набрать питьевой воды для всех. И ежедневные ча*совые остановки, когда можно было выйти из вагона, тоже вошли в обычай. При этом вокруг поезда сразу же выставлялась вооруженная охрана. Естественно, при каждом удобном случае люди задавали конвой*ным все тот же главный вопрос: "Куда нас везут?", на что военные неизменно отвечали, что сами ниче*го не знают.
В вагонах появились больные, и спустя несколько дней мы узнали, что начали умирать обессилевшие в пути старики. Их хоронили здесь же, в степи, возле железной дороги. Когда прошло уже более двух не*дель такого пути, поезд стал иногда останавливаться
у окраины какого-нибудь населенного пункта. Мы слышали, как медицинские работники снаружи вы*крикивали:
- Есть больные?
В вагоны, они, конечно, не входили: там, вне узко*го душного пространства, где мы бьши заперты, про-стиралсял другой мир, и мало кто из его обитателей осмеливался ступить на "нашу" территорию. Больные уже были во многих вагонах. Но кто оставит родного человека, понимая, что никогда больше его не увидит, не сможет похоронить, даже не узнает, где его моги*ла? Так и везли в вагонах своих больных родственни*ков, а позже - и умерших... Я знала, что в соседнем ва*гоне женщина везет, пряча в чемодане, своего трех*месячного сына-первенца. Малыш умер от переох*лаждения.
За неделю до нашего приезда на место назначе*ния мама тяжело заболела. Она лежала в углу вагона с высокой температурой, ослабевшая от бесконечно*го, невероятно трудного пути, от всех несчастий, вы*павших на нашу долю, от ужаса перед той неизвест*ностью, что ждет в чужом краю. Мы все понимали, что она не за собственную жизнь тревожится, а за нас, своих детей и внучку.
На второй день болезни мама уже и говорить не имела сил. Я смотрела на нее, терзаясь жалостью и бессилием. У меня даже не было возможности про*тянуть ей кружку горячей воды, чтобы она изнутри оттаяла от этого вселенского холода. Уходя в другой угол вагона, я давала волю слезам, чтобы, наскоро вы*плакавшись, вернуться к семье. Пряча покрасневшие глаза. Я была старшая, а значит, в ответе за остальных. Но что я могла сделать в этом замкнутом простран*стве? Здесь даже помыть голову нельзя, а у всех жен*щин бьши очень длинные волосы. Месяц пути! Труд*но передать, что творилось с людьми.
Наконец, 22 марта в 11 часов дня нам разрешили выгрузиться в городе Лениногорске Восточно-Казах*станской области. Стояла настоящая зима, с холода*ми и снежными заносами под стать сибирским. Надо было видеть эту картину: ослабевшие переселенцы, еле передвигая ноги, выносили своих больных. Со*орудив прямо на снегу что-то вроде ложа, бережно укладывали их. Вдоль всего длинного состава почти у каждого вагона лежали больные и мертвые. Сопро*вождавшие нас военные, не спеша, пересчитывали переселенцев и передавали эти списки сотрудникам комендатуры города. Мы все сгрудились около мамы, стараясь согреть ее своим теплом и уберечь от про*низывающего холода.
Помню, к нам подошли три русские женщины:
- Скажи, дочка, за что это вас так?
- Мы не знаем, за что нас выслали, - таковы были мои первые слова, произнесенные на новом месте. Я едва смогла их выговорить, так закоченели губы.
Участливые взгляды этих женщин взволновали меня: я поделилась с ними мыслями, что терзали мне душу всю дорогу. За какие такие преступления можно выслать целый народ - не единицы, даже не отдель*ные семьи, а всех?! В лихое военное время, когда на передовой нужны солдаты, когда этот длинный со*став мог бы послужить приближению победы над врагом, а эти люди, сорванные с родных мест, - при*нести пользу фронту... А сколько наших мужчин в это самое время мужественно сражались за страну, кото*рую считали родной! Многие из них погибли, оста*лись на поле боя... Как единственный сын моей матери, которая в эти минуты лежит на жалких тряпках, расстеленных на казахстанском снегу...
- Мы тоже высланы. Как кулаки. Сколько наших погибло в тюрьмах и лагерях, умерло от болезней! С тех пор и живем здесь. Поверьте, мы вам очень со*чувствуем, - женщины, кутаясь в нехитрую одежду, вытирали слезы.
Устроить больных в местную больницу - такова была первая забота прибывших. Никого, кроме самих переселенцев, это не занимало. Помощи никакой. С огромным трудом нам удалось подвезти маму к боль*нице. Кругом толпилось множество людей, ожидав*ших приема. Оказывается, чуть раньше нас сюда при*был еще один эшелон. Среди сосланных разразилась эпидемия - тиф. Многие больницы перевели в режим инфекционных. Мест катастрофически не хватало. Помню, как, из последних сил сдерживая рыдания, пыталась уговорить главного врача принять маму. Врач шел быстрым шагом из другого корпуса, торо*пясь скрыться от нас в здании больницы. Помню, он бросил на ходу:
- Сюда нельзя!
Я не сразу заметила, что хватаю его за халат и, за*бегая вперед, пытаюсь объяснить, что у нас никого не осталось, кроме мамы. Мне казалось, будто я тону в гу*стом тумане, и нет никакого выхода. Но вдруг отчет*ливо услышала слова:
- Занесите ее мать!
Всю жизнь с величайшей благодарностью вспо*минаю этого врача: в самый страшный момент он не оставил нашу маму под открытым небом.
Я помогла внести ее в ванную, искупать, одеть в больничную одежду, а затем вместе с санитарками подняла ее на второй этаж. Как только мы уложили маму в постель, на душе полегчало. Хотя она по-преж*нему была очень слаба. Присев рядом с ней, я сделала вид, что у нас всех все хорошо, осталось только ей вы*здороветь.
Сперва нас загнали в холодный пустой дом с це*ментным полом. В этом доме, как мы узнали потом, размещался военный завод, эвакуированный из Мос*квы. Людей трясло от холода, они были голодны, а новое жилище не располагало к тому, чтобы хоть немного отойти после тягот дороги. Через сутки нас всех, ослабевших и смертельно уставших, отправили в баню. Многим становилось плохо. Видимо, сказыва*лось нечеловеческое напряжение, в котором мы на*ходились в течение месяца. Я тоже на себе это ощути*ла. Теплую одежду нам вернули после дезинфекции в совершенно испорченном состоянии. Носить это было невозможно. Итак, мы прибыли на место назна*чения, но и здесь все оборачивалось так, будто тяже*лый нескончаемый сон все длился и длился.
Потом нас стали размещать в пустующих зданиях и распределять на работу. Никто не интересовался, у кого какое образование или профессия. Всех под*ряд определяли на трудоемкие и низкооплачиваемые работы. Так началась серая, однообразная жизнь на чужбине. Прозябание в резервации. Отсюда за малей*шую провинность человека могли отправить в тюрь*му или в ссылку, но уже дальше, в Сибирь. Не отметил*ся вовремя в комендатуре - наказание, не хватает тру*додней - снова, а выезд без специального разрешения за пределы населенного пункта, куда тебя определи*ли, вообще карался многими годами лагерей. На та*кую жизнь нас обрекли, и полукаторжное существо*вание продолжалось тринадцать долгих лет.

Записала Tамара Чагаева

Взято из журнала "Дош"

__________________
Голосуем!

naqarmoza

МЕЧТА АМЕРИКАНКИ

Яха Бисултанова

Девочки, которых вы видите на снимке, живут на тихой окраине Бостона. Они соседки. Темнокожая американка Элиша родилась и живет в Бостоне, а Марьям и Марха приехали сюда из Чечни три года назад. И сразу же подружились. Общаются они в основном на английском, но с недавних пор в обиход пошли и чеченские слова. Это идея Элиши, которая решила во что бы то ни стало выучить чеченский язык.

Конечно, кириллицу ей пока не одолеть, и поэто*му Элиша новые для нее слова записывает с помощью латиницы. И приходит в неописуемый восторг, если звучание слова удается точно передать с помощью латинских букв. Иногда приходится прибегать и к языку жестов, это когда нужно передать некото*рые особенности слова, а познаний в английском языке Марьям и Мархе не хватает.
- Мара, - сначала слово на английском, а потом Марха дотрагивается до своего носа, давая понять, что речь идет о носе.
- Мотт, - снова слово на английском и объяснение жестами.
А Элиша сразу повторяет слова вслед за девочка*ми и старательно записывает их в специально заве*денную для этого тетрадку.
Особое удовольствие юной американке доставля*ет, если с ней кто-то из соседей заговаривает на че*ченском. Пока она может отвечать только на привет*ствие. Часто употребляет обиходные слова впере*межку с английскими. И очень радуется, когда ее по*нимают.
Недавно Марьям с младшей сестрой Мархой езди*ли на соревнования по дзюдо. Марьям стала чемпи*онкой штата Массачусетс, а Марха на тех же соревно*ваниях заняла третье место. Элиша же тем временем старательно вспоминала известные ей слова, чтобы поздравить подруг с успехом на их родном языке.
И еще у Элиши есть мечта - когда-нибудь побы*вать в Чечне, в маленькой республике, о которой с та*кой мечтательной теплотой ей рассказывают Марьям и Марха. Сегодня мечта юной американки кажется за*предельной, но она уверена - мечты сбываются.


Взято из журнала "Дош"

__________________
Голосуем!

naqarmoza

Хасан Баиев: «Во сне я оперирую»



Небольшой домик на окраине Бостона. Намного скромнее, чем я готовилась увидеть. Жилище не имеет ничего общего с «голливудской примесью» чеченского хирурга, на которую ненавязчиво намекают авторы публикаций, иногда появляющихся в Интернете.

Хотя есть в его лице едва уловимое сходство с некоторыми голливудскими актерами. К примеру, на обложке одной из последних изданий книги Хасана Баиева прослеживается явное сходство с де Ниро. А вот его племянница Хава считает, что дядя похож на актера Сталлоне. Сам же он предпочитает молчать при обсуждении подобных деталей, — пусть тешатся.

Дом как дом. Мне показалось, что он несколько маловат для такого количества обитателей — Баиевы занимают только третью часть дома. Комнатки небольшие. Нет и намека на какой-то особый достаток. Много игрушек. Много книг. На столе всегда благодаря стараниям жены Зары домашняя еда (никаких фаст-фудовских излишеств и прочей снеди в привлекательных упаковках в доме не увидишь).

Дети (четверо своих и двое племянников) говорят на трех языках — чеченском, русском и английском. Дома в основном звучит родная речь — здесь так заведено. Чтобы дети не забывали русский, Баиевы периодически смотрят передачи из России: взрослые — в основном новостные, детям, соответственно, родители стараются устроить теленеделю из детских передач и фильмов.

Лет пять назад Хасан вряд ли думал, что ему придется обустраивать свою жизнь за многие тысячи километров от дома, вдали от родных и близких. Все, кто с ним знаком, отмечают, как он иногда уходит в себя, и только по отстраненному взгляду можно догадаться, что он в эти минуты где-то очень далеко, возможно, у себя дома, где его дожидается старенькая мама, прикованная к коляске, сестры, многочисленные родственники. Отца похоронили без него. И это его боль. Особенно остро он ее ощущает, вспоминая голос отца на автоответчике. Эту запись отец продиктовал за день до смерти. Слова как слова — обычные наказы жить в согласии с традиционными чеченскими обычаями, не терять лица и не давать никому повода бросить упрек в адрес семьи Баиевых. Но это были последние слова, прозвучавшие из такого далека и осевшие в памяти на всю оставшуюся жизнь.

В апреле исполняется пять лет, как он приехал в Америку. А до этого был период жизни, о котором лучше не вспоминать. И не вспоминал бы, если бы не журналисты. Ну кто может придраться к человеку, к врачу, который, согласно клятве Гиппократа, лечил всех подряд. А клятва, между прочим, гласит: «Мне все равно — кто; мое дело — спасать человеческую жизнь вне зависимости от того, кого я спасаю и что он собой представляет».

Но в тот злополучный во всех отношениях день, 31 января 2000 года, среди трехсот раненых, которые поступили в госпиталь Хасана в его родном селе Алхан-Кала, оказался Шамиль Басаев. И хирург Баиев спас ему жизнь, сделав в полевых условиях ампутацию ноги. Кстати, в тот самый период в течение двух суток он сделал 87 ампутаций конечностей и семь трепанаций черепа. Среди его пациентов были не только ополченцы. На операционный стол к хирургу попадали и солдаты федеральных сил, и мирные люди. Различий между ними он не делал, и тому есть многочисленные свидетели.

Хасан часто вспоминает пожилую русскую женщину. Она попала к нему на операционный стол в очень плохом состоянии. Женщина еле передвигалась. Ее с обеих сторон поддерживали молодые медсестры и подрядившийся помогать местный стоматолог Сайд-Магомед Адуев. Дрожащую от холода, обессилевшую женщину укутали в одеяло. Когда она оголила рану на плече, в последнее время привыкший ко всему Хасан был очень удивлен: вся плоть буквально была вывернута наизнанку. К ней страшно было притронуться. А рана была не свежая, скорее всего, его пациентку ранило несколько дней назад, при выходе из Грозного. И все это время она терпела жуткую боль. Потом, после операции, бабушка долго еще оставалась в госпитале.

Во время нашей беседы Хасан рассказал забавный случай. Однажды к нему в больницу пришли две женщины. Поздоровались. Заметив, что доктор к ним вышел в окровавленных операционных перчатках, они замялись:

— У нас дети...

— Что с ними? Приведите их сюда.

— Нет, с детьми все нормально, вернее, с их здоровьем. Неудобно просить тебя об этом, но у нас погибает корова. Ее ранило при обстреле.

Хасан опешил. Стараясь быть спокойным, произнес:

— Вы простите меня, но времени у меня в обрез. Я людей не успеваю оперировать, а вы...

— Если ты не спасешь эту корову, пятеро детей могут умереть с голоду.

В итоге ему пришлось отправиться на другой конец села и прооперировать корову. Оказалось, что крупный осколок застрял в области шеи и сидел довольно глубоко. С применением местного обезболивания Хасан успешно вытащил его, а рану продезинфицировал солевым раствором. Теперь в его активе оказалась и спасенная корова.

Войну и свое многолетнее пребывание в военной Чечне Хасан описал в книге «Клятва», написанной на английском языке при участии Никласа и Руфи Данилофф и напечатанной нью-йоркским издательством «Walker & Compa». Книга имела успех, ее издали на многих языках в четырнадцати странах: в США, Канаде, Великобритании, Турции, Испании, Японии, Чехии, Франции, Польше, Финляндии, Израиле и др.

Во время встреч с читателями больше всего вопросов задается в отношении той самой операции. «Расскажите о том, как вы спасли Басаева», — просят и журналисты, и читатели, хотя у него есть другой, значительно более интересный опыт в области военно-полевой хирургии. Но люди хотят знать в деталях именно об этой операции.

Приходится вспоминать: «Это было в конце января 2000-го. Около четырех тысяч чеченских ополченцев вышли из Грозного. Ближайшим был мой госпиталь. При переходе через минное поле 300 человек подорвались. Их привезли к нам, в том числе и Басаева. Он был в крайне тяжелом состоянии: еще 10—15 минут, и мог бы умереть. Мне пришлось струей с двух сторон вводить ему растворы, чтобы поднять давление, и в то же время делать прямое переливание крови. Поднял давление, а после этого принялся за ампутацию правой ноги».



Его часто упрекают: «Ты спас ему жизнь, а он создал столько проблем для народа». На что Хасан обычно отвечает: «Я хирург, а не полицейский. Каждый должен делать свое дело. Я сделал операцию, тем самым выполнив свой долг. Чем дальше человек занимается — не моя проблема».

Но у него, человека неискушенного в политике, главные проблемы начались именно после этой операции. Угрозы посыпались и со стороны басаевцев, и со стороны военных. За свой, казалось бы, самый гуманный труд он получал и угрозы, и удары прикладом. Дальше в Чечне оставаться было опасно и надо было что-то делать. Выехать из страны ему помогли международные правозащитные организации.

Жизнь на новом месте ему давалась непросто. Главный барьер при адаптации — незнание языка. Первые полтора года были самыми трудными. Отлученный от семьи, любимой профессии, спасение Хасан нашел в спорте. В прошлом член сборной СССР по дзюдо, он всегда старался поддерживать хорошую спортивную форму, но о карьере в большом спорте и не помышлял — все-таки 13 лет прошло с тех пор, как он покинул ковер в качестве профессионального спортсмена.

Один из его американских знакомых писал на каком-то форуме в Интернете: «Думаю, если бы встретил его в каком-нибудь темном переулке, бросился бы бежать во все ноги. На вид он несколько меньше меня ростом, раза в два шире и, наверное, раз в сто сильнее. Кулаки у Хасана шокируют своей чудовищной величиной. Когда я его видел в первый раз, он мне напомнил Popeye the Sailor Man. Шея широкая и сильная, как у буйвола, — душить его каким-нибудь хитрым дзюдоистским приемом — все равно что пытаться вывернуть пушечное дуло Т-34. Несмотря на свой вес, кажется, 83 кг, и геркулесову силу, Хасан неимоверно ловок, что делает его очень опасным противником для борцов практически всех весовых категорий».

Спорт для Хасана стал спасением. Однажды пришел в спортивный дзюдо-клуб, где тренируются китайцы, японцы, русские, итальянцы, колумбийцы, американцы, и решил попробовать свои силы. Во время тренировок посостязался с некоторыми из спортсменов, и наблюдавшие за этими схватками решили, что он вполне готов к состязаниям. Так началась его спортивная карьера уже в Америке. Теперь в его послужном списке Кубок мира по самбо в Ницце (2001 г.), открытый чемпионат мира по самбо в штате Нью-Мексико (2001 г.), Международный турнир по дзюдо в Нью-Йорке (2001 г.), чемпионат Америки по самбо в Нью-Джерси (2002 г.), открытый чемпионат мира по самбо в Луизиане (2002 г.), открытый чемпионат Америки по самбо (2003 г.), открытый чемпионате мира по самбо во Флориде (2004 г.), Международный турнир «Моррис Кап» по дзюдо в Нью-Йорке (2005 г.). Везде — он первый. Это далеко не полный перечень его спортивных достижений. В начале февраля 2006 года в Нью-Йорке состоялся чемпионат Америки по самбо (бои без правил), где Хасан также занял первое место.

Он регулярно, дважды в неделю, тренируется вместе с семьей. В его команде — племянник Адам, сын Ислам, дочери Марьям и Марха. Скорее всего, в эту команду в недалеком будущем войдет и трехлетняя Сацита, которая уже сейчас проворно облачается в кимоно и с удовольствием позирует перед теле- и фотообъективами.

До недавнего времени в команде была и старшая из детей — племянница Хава. Теперь она по собственной инициативе выбыла из команды. Девушка тихая и романтичная, она любит читать, сочиняет стихи, сама пишет сценарии к фильмам и монтирует короткие киноролики о довоенном Грозном. В специальной тетради, которую в ранней юности заводят девушки, — воспоминания о довоенном Грозном. Короткая запись в дневнике гласит: «Тут был магазин», а рядом — обугленный огрызок здания. Дальше: «А здесь стоял киоск. Тут мы всегда покупали жвачки» — и снова фото с грудой мусора на фоне полуразрушенного здания. Надо же, среди этого вселенского хаоса ребенок умудрился сообразить, где был магазин, где стоял киоск, — тут бы хоть улицу определить. Дальше полудетские стихи: «Тому, кто не видел, никогда не понять, как могут люди на глазах исчезать».



...Как-то Хасан признался, что тоска по родине — это его обычное состояние. Наверное, отсюда и строки из его книги, написанные в самом конце: «Здесь, в Америке, я понял, что это были самые счастливые дни в моей жизни. Потому что я мог помочь своему народу». Эти слова относятся к тому самому периоду жизни, когда над ним висела реальная опасность, когда мог сгинуть под бомбами или погибнуть от пули, а мог разделить участь многих без вести пропавших.

Ему часто снятся сны. О той самой жизни, куда возврата уже нет. «Я во сне оперирую», — признается он. И взгляд его становится отдаленным, словно он есть рядом, но мыслями где-то там, на другом отрезке времени.

Тамара Чагаева

Взято из журнала "Чеченское Общество"

__________________
Голосуем!

Canna

Кстате он действительно похож на Де Ниро......удевительно....

__________________
Я не деньги люблю, а то что на них можно купить.)))))))

naqarmoza

Инал Шерип
«Кино о Чечне снимать еще рано!»



Режиссер Инал Шерип – чеченец и, один из немногих российских документалистов, которые работают в США. В Америку его пригласил Мартин Скорсезе. Совсем недавно Инал Шерип приехал в Москву, чтобы с Госкино обсудить съемки в Чечне нового художественного фильма «Король Лир».

– Инал, насколько я знаю, вы хотите перенести действие «Короля Лира» в сегодняшнюю Чечню. Как вы будете соединять шекспировские тексты и современный быт разрушенной российской республики?

– Но Шекспир же чеченец! Вы разве не в курсе? (Смеется.) Возьмем сюжет «Короля Лира»… Король решил поделить свои владения и большую их часть отдать той из своих дочерей, которая сильнее его любит. Две старшие дочери стали петь королю дифирамбы, а младшая – Корделия – отказалась проявлять свои эмоции на публике. Король отлучил ее от дома. Мне кажется, это совсем не соответствует темпераменту англичан. Напротив – это очень по-кавказски! И потом, как известно, сюжет «Короля Лира» Шекспир взял из хроник. Но, откуда эта история в хроники попала? Возможно, как раз с Кавказа. Если мы перенесем действие из Англии в Чечню, то возникнут совершенно другие аллюзии, акценты. Отец делает из собственной дочери кровного врага. Согласитесь, это вызывает определенные ассоциации….

– Безусловно, это может быть интересно, но как вы зрителю объясните подобные метаморфозы. Ведь наверняка у вас и героев будут звать так же, как у Шекспира; и названия мест, где происходят события, останутся прежними – английскими.

– Текст я не меняю. Говорить о том, что события разворачиваются в Чечне, тоже не буду. Зритель сам обо всем догадается. Почему Шекспир? Потому что, на мой взгляд, снимать кино о сегодняшней ситуации в Чечне пока нельзя. Мы знаем, что лучшие фильмы, например о вьетнамской войне, были созданы спустя десять лет. Так, например, Френсис Форд Коппола сделал свой «Апокалипсис». А снимать кино о том, что происходит сегодня, было бы поверхностно и преждевременно. У меня была попытка два года назад сделать проект о детях Чеченской Республики, но этот замысел ушел в песок. Потому что я, откровенно говоря, не совсем был доволен сценарием.

– Это был проект художественного фильма?

– Да. Его согласился продюсировать и представлять за границей сам Михаил Сергеевич Горбачев. Но не случилось.

– А где будут проходить съемки «Короля»?

– Натурные съемки пройдут в Краснодарском крае. Павильонные – на «Мосфильме». А что касается актеров…. Большинство из них будет из Чечни. Там есть очень мощная плеяда театральных актеров. А вот на роль Корделии я хочу пригласить французскую актрису и певицу Ванессу Паради. Роль небольшая, поэтому, думаю, она справится. И мне кажется, ей это будет интересно.

– Насколько я знаю, бюджет фильма составит около 10 миллионов долларов? Кто финансирует проект?

– Это очень сложный вопрос. Как раз для его обсуждения я и приехал в Москву. Так совпало, что именно в это время в Москве с официальным визитом гостил президент Чеченской Республики… Так вот, я подумал, при том, что Госкино ежегодно финансирует более ста проектов, проект, связанный с республикой Чечня, был бы более чем уместен. Я встретил одобрение со стороны Госкино. И надеюсь, на их частичную поддержку, на частичную поддержку президента Чеченской Республики, ну и, конечно, на поддержку тех людей, которые посчитают нужным в этом участвовать.

– Я знаю, что в Англии, где вы время от времени работаете, вы представляетесь американцем, в Америке, где живете, вас считают русским. Гражданином какой страны вы себя считаете?

– Сегодня мне очень тяжело говорить о том, кем я себя ощущаю. Я, наверное, вышел за пределы каких-то национальных рамок. И, как ни банально это звучит, я человек мира. Родился я в Грозном, школу окончил в Чечне, сразу уехал в Москву, где уже с 1990 года работал по своей первой профессии – композитором на студии «Союзмультфильм». Я рос на российской классике, в детстве очень любил Есенина, Рубцова… Но все равно я, как и все мы, только лишь «продукт совка». И от этого никуда не деться… Семья – жена и двое детей – живет в Бельгии, работал и работаю я в большей степени в Америке. Например, на студии «Парамаунт». Что касается проекта «Короля Лира» и того, почему я делаю его в России… Здесь сейчас появилась инициатива – некоторые люди хотят рассказать о жизни в Чеченской Республике, и это может быть интересно не только России, но и всему миру. Потому что в профессиональном плане не существует ни границ, ни национальностей. Когда я читал лекции по кино в Университете Сан-Диего, у меня были студенты со всего мира.

– Расскажите поподробнее о работе в Америке.

– Там все не так «плохо» с кинематографом, как это представляют в мире. Есть прекрасные андеграудные проекты, а не только коммерческое кино. Но проблема в том, что до нас доходит ограниченный ассортимент: только то, что привозят и прокатывают дистрибьюторы. А пробиться к дистрибьюторам с нестандартным проектом, ох, как не просто, поверьте мне, я испытал это на собственном опыте! И найти агента нелегко! Мне, например, помог Андрон Сергеевич Кончаловский. Он посоветовал своего агента (этот же агент работает и с режиссером Джоном Войтом).

– А почему вы не стали искать финансовую поддержку для своих проектов в Америке?

– О, что вы! Это невероятно сложно – найти там деньги на национальный фильм! Даже если этим проектом заинтересуются, тебе дадут не больше 12 процентов от необходимого объема денег. И потом, вы знаете, что такое иностранец в Голливуде? Я вам расскажу одну интересную историю. Мне о ней поведала София Коппола. Когда ее отец решил в качестве продюсера делать «Одиссею», он решил, что режиссером может стать только Кончаловский. А Кончаловский прочел сценарий, и отказался. Для Америки такая ситуация нетипична. Потому что и бюджет был большой – 50 миллионов, да и любят в Америке ремесленников, а не интеллектуалов, которые диктуют свои условия, каким на самом деле и является Андрон Сергеевич. Но, что самое интересное – Коппола тогда согласился с замечаниями Кончаловского и настоял, чтобы снимал именно он. Так вот, эта история настолько нетипична для Америки, что я тогда после рассказа Софии только пожал плечами!

– А не кажется ли вам иногда, что интерес к вам на Западе во многом обусловлен тем, что вы из Чечни?

– Если бы это было так, то мне бы давали там деньги на то, чтобы я и снимал о Чечне! Если вы почитаете, что пишут обо мне там, то увидите, что они даже не упоминают, что я чеченец. Русский режиссер такой-то, такой-то. Есть просто интерес к России и к человеку, который приезжает из России и делает самостоятельные работы.

– А вы давно не были на родине в Чечне?

– Я приезжал и в первую войну, и во вторую. Снимал там. Я бы даже не хотел рассказывать о своих тогдашних ощущениях, это все выплеснулось в мои документальные фильмы. Конечно, в войне нет никакой логики. Я испытал тогда такие адские ощущения, которые не дай Бог кому-нибудь испытать! Представьте, что вы приехали домой, на родину – а там ничего уже нет!

Маша Дубова "Новые Известия"

Справка «НИ»

Инал ШЕРИП (настоящая фамилия – Шерипов) родился в 1971 году в Грозном. Долгие годы работал в «Союзмультфильме», где писал музыку к детским фильмам, работал на ОРТ и Центральной студии документальных фильмов. В 1997 году короткометражный фильм начинающего режиссера отказались демонстрировать на ОРТ. Инал отправил свою работу на фестиваль «Дабл Тэйк Интернэшнл» в США. Там картину признали одной из лучших среди 750 фильмов разных стран. В 1998 году Шерипов снял фильм «Город мой, Грозный», который вызвал большой интерес на московском правозащитном фестивале «Сталкер». Однако российский зритель, по мнению чиновников, не был готов принять такое кино. Картина легла на полку. Следующий его фильм «Москва. Чечня. Жвачка» постигла та же участь. Режиссер уехал в США, где журнал Independent World назвал его «человеком года». После этого последовали приглашения на кинофестивали в Калифорнию, Лос-Анджелес, Сан-Диего, Чикаго, Нью-Йорк, Сан-Франциско, Сиэтл и др.

www.chechenasso.ru

__________________
Голосуем!

naqarmoza

я не знала, что он вернулска в Америку. В последний раз, когда я говорила с ним, он собирался в Бельгию - жениться.

Кстати, у меня есть его короткометражный фильм - Москва, жевачка ...

Его сестра Элина, живёт в Сан Диего.

__________________
Голосуем!

Who am I?

naqarmoza С тех пор он приехал в Бельгию, женился. Есть и дети. Молодец, не плохой парень.

__________________
Нет множества религий, а есть только две веры – Ислам и язычество.

naqarmoza

SPECIAL REPORT: Graduation, 2007

May 19, 2007

Flagler Palm Coast grad perseveres through tragedy
By JANETTE NEUWAHL
Staff Writer

PALM COAST -- Adam Zhamukhanov expected his senior year to be pretty painless. After three years of hard work, the straight-A student needed just two academic classes to finish his graduation requirements: English 4 and government/economics.

The graduate

Name: Adam Zhamukhanov

Birthplace: Chechnya, Russia

Parents: Zina Zhamukhanov, Palm Coast, and the late Magomed Zhamukhanov

Recognition: Earned fourth place in the state for his 199-class in weightlifting (April, 2007), News-Journal All-Area Weightlifting team athlete (May, 2007), Most Valuable Player in the All-Star "East vs. West" Florida high school football game (December, 2006).
N-J | Ji-Eun Lee
Flagler Palm Coast High School senior Adam Zhamukhanov attends graduation rehearsal at Ocean Center Thursday.

"I figured I'd take two classes and relax the rest of the year," said the Flagler Palm Coast senior, also a starting linebacker for the football team and a state weightlifter. "But it didn't turn out that way."

His schedule was jammed with studying, sports practices and working weekends as a cashier at McDonald's. It left little time to socialize with friends if Zhamukhanov wanted to maintain a 4.0 grade-point average.

Soon, things got more complicated. In early January, Zhamukhanov's father, Magomed, was getting ready to go to the doctor when he collapsed from a heart attack and died.

The death was especially devastating for Adam. The two used to joke around a lot, and his dad often came to weightlifting tournaments around the state.

"It felt empty in the house," he said about the days and months afterward. "I really miss having him around."

But Zhamukhanov said he learned a lot from his father in their 17 years together. Many of the things he does today he learned from observing his father's intense work ethic.

When the family moved to Palm Coast from Chechnya in 1998, his dad began running A&L Deli, then later started a home-painting business. Zhamukhanov said his dad often left the house at 6:30 a.m. and didn't come home until after 8 p.m.



That example rubbed off.

After his father died, "it was hard to focus," Adam said. "But I knew he wanted me to do well, so I used him as my motivation."

Both Adam and his younger brother, Ruslan, took a few days off from school after the funeral, but they both got back to class by the next week. Adam kept up his grades and placed at the stateweightlifting tournament this spring, for lifting 340 pounds -- more than double his own weight.

"He bounced back pretty darn well," said his counselor, Lynn Bender.

But just as Adam was getting ready to finally celebrate his senior year, tragedy intervened again.

Three weeks ago, he was driving to school for Grad Night on April 27 -- an all-night field trip to Walt Disney World for high school seniors -- when he was cut off and swerved, causing his car to flip over. It was then hit by another car. A local driver found his bleeding body lying on the road and called 911, he said.

"It was supposed to just be a good time and instead of having fun at the park, I ended up in the hospital," he said.

Zhamukhanov missed the last two weeks of school. He wishes he had gotten to experience the final days of school on campus, "but I'm happy to be alive and well," he said.

The teen believes he survived the crash because his father was watching over him. And Zhamukhanov said he'll keep striving to make his dad proud.

"I try to work as hard as I can, like he did," Adam said.

His football coach, Steve Allen, said he believes that perseverance will help Zhamukhanov achieve anything he wants.

"He came to us as a little skinny Russian kid in ninth grade and really just worked his way into the things he got," Allen said. "He worked his tail off, day in day out . . . Adam will succeed in whatever he chooses. He's just a super, super kid."

The 17-year-old plans to walk across the stage today at the Ocean Center and pick up his diploma. His older sisters, Tanzila and Tamila, his mother, Zina, and brother Ruslan will be clapping from the bleachers.

In the fall, Adam is starting at Florida State University, where he wants to pursue a pre-law track and still stay close for family visits.

That's a major focus for him now, Adam said.

It's another thing he learned from his father.

janette.neuwahl@news-jrnl.com

__________________
Голосуем!

Who am I?

naqarmoza О чем тут говорится?

__________________
Нет множества религий, а есть только две веры – Ислам и язычество.

muminat

nagarmoza,a mozno sprosit?ti v amerike zivesh?