Dushman

Кстати,то,что в апреле 1995 года они сотворили в Самашках,сразу после этого,когда не пускали Красный Крест,вообще журналистов,ни правозащитников - один британский журналист всё же умудрился проникнуть и всё это снять.Чтобы у него не обнаружили кассету,он икру на ноге разрезал и спрятал маленькую видеокассету(флэшек тогда не было).Мне это из Самашек знакомый рассказал.

__________________
Под флагом мЮридизма!

Мирный

Ну и? Где репортажи, фото, видео? Или туда проникали для того, чтобы поковыряться в носу?

Это прекрасно, конечно - подвиг журналиста.
Но где эта кассета? Он хранил ее у себя в ноге до конца жизни? Или засолил?

Так что вопрос Ренарда по-прежнему открыт. Где можно увидеть видео зверств российский военных против мирных жителей?

P.S. Я никоим образом не отрицаю, что насилие было. Потому что даже в мирное время бывает случаи, когда ГАИшники избили водителя ни за что, а в военное время даже супер-цивилизованные британцы творили беспредел с мирными жителями, в Ираке, например.

__________________
"Мы сотворили для геенны много джиннов и людей: у них сердца, которыми они не понимают, глаза, которыми они не видят, уши, которыми они не слышат. Они - как скоты, даже более заблудшие" (Коран 7:178)

DeathLess

"наши" власти такого никогда не утверждали. Наоборот они всячески пытаются замять тему притеснений “не чеченских” жителей республики. и тем более не употребляется слово геноцид. оно не может употреблять в принципе, так как это не доказуемо.

хотя я не вижу ничего зазорного в том, что бы употреблять слово «геноцид» по отношению к при притеснению и убийствам русских проживавших на территории Чечни.

Главным образом по причине, что в правилах форума записано, что нельзя оспаривать геноцид чеченского народа с 90-х и по нынешний день. (кстати о политические независимом и демократическом форуме)

ну так вот. русские были такой же частью чеченского народа.
к тому же однажды всплыла информации, что среди пострадавших в ходе чеченского конфликта "не чеченцев" по национальности было больше чем чеченцев. Можно в это верить или не верить, но посчитать точно не дадут официальные власти РФ.

Насчет заложников.
так называемые моджахеды тоже частенько прикрывались мирным населением, устраивали боевые точки населенных пунктах.
Мирное населении, по сути, оказывалось между двух огней. Таким образом, так называемы моджахеды, также несут часть ответственности за «геноцид» народов Чечни.
Я уж не говорю о Ельцинском, Дудаевском правительствах.

DeathLess

русские выехали добровольно? С таким же успехом можно сказать, что чеченские беженцы, бежавшие от войны тоже выехали добровольно.
Да уж. С этим не поспоришь. Они выехали добровольно. Зачем им компенсации?
Не порите чушь.

когда много народу бежит в массовом порядке, это не может быть добровольно.

У вас есть статистка, сколько процентов русских осталось в республике во время начала войны?

Русских убивать и грабить было безопасней. Потому что у них нет «клановости» за них некому вступится. Потому русские страдали больше.

видел я как-то подобное видео. но там почему-то ключевые фразы русские военные говорили по чеченски.

Otti

Среди русняков много ,которые без акцента говорят на чеченском,если ты отрицаешь зверства русняков-федералов,то ты или дебил или конченный отморозок!

АНГЕЛ

мне кажется правды мы никогда не узнаем.Война комуто нужна очень уж прибыльно.

Any Key

Говорят, что «в театре военных действий роль святого не предусмотрена». Это, само собой, верно, но автор афоризма опустил одну немаловажную деталь: в отсутствие «святого» общая планка, разделяющая понятия «добро» и «зло», просто-напросто понижается. То, что в нормальной жизни считается чудовищным, по военным меркам кажется просто плохим. Понимая это, враждующие стороны обычно стараются обвинить друг друга в двух главных грехах: войне «за деньги» и излишних зверствах. И обе чеченские войны не стали исключением. Федеральная мифология полна рассказами о тысячах «наемников» из арабских стран и сумасшедших суммах, выплачиваемых чеченским боевикам за участие в партизанской войне. Чеченцы, в свою очередь, также называют российских контрактников не иначе как «наемниками».

Про «зверства» и говорить нечего: обе стороны имеют обширную (и зачастую небезосновательную) базу для обвинения друг друга в жестокости, несообразной ни с христианской, ни с исламской моралью, ни, наконец, с элементарной человечностью. Убийства, пытки, надругательства над трупами, террор против мирного населения — общая практика для обеих воюющих в Чечне сторон. Конечно, есть и специфика: содержание в рабстве, с одной стороны; торговля трупами, грабежи и мародерство — с другой. Как это ни прискорбно для России, нельзя не признать, что федеральные военнослужащие совершили в Чечне куда больше позорных для любого (а тем более «государева») человека злодеяний, чем чеченские боевики. И не только в абсолютном количественном выражении (что было бы понятно, поскольку федеральная группировка насчитывает несравнимо больше штыков), но и в относительном. Само собой, точных цифр привести нельзя — наивно думать, что у любой из сторон конфликта существует статистика таких преступлений. Речь идет об общем фоне, о тех случаях, с которыми постоянно приходится иметь дело, работая в Чечне.

Связано это с несколькими обстоятельствами: внутренней мотивацией воюющих людей, с тем, что одни воюют на «чужой» территории, а другие вынуждены рассчитывать на поддержку местного населения, и с некоторыми традиционными для чеченцев и федералов особенностями.

Прежде всего, надо понимать, что для воюющих чеченцев участие в конфликте связано с причинами глубоко личными (защита дома, месть, вера и т.д.). Само собой, боевики, как правило, не лишены денежного и продуктового довольствия, но эти обстоятельства за редким исключением не являются для них определяющими. Конечно, здесь, как и в любом вооруженном конфликте, не обходится без людей, наживающихся на войне. Но если говорить о боевиках, то в эту категорию обычно попадают не рядовые бойцы, а довольно высокопоставленные командиры, каких немало и в российской армии.

Вся общественная мифология чеченцев, касающаяся последних двух войн, исходит из уже упоминавшейся в этой книге теории 200-летней войны с Россией. Учитывая очевидную для любого вайнаха необходимость помнить историю своего рода до седьмого предка, получается, что противостояние российской колонизации в сознании чеченцев является перманентным процессом. Таким образом, каждый чеченец не начинает свою борьбу с чистого листа, а является продолжателем борьбы отцов, дедов и прадедов. И карательные операции генерала Ермолова, и жестокое подавление восстания 1871 года, и депортация актуальны и болезненны и для сегодняшних чеченцев.

Здесь необходимо отметить, что жизнь вайнахов базируется на основополагающем принципе общественной оценки личных достижений каждого человека. Что, в свою очередь, предполагает и персональную ответственность за любой поступок. На практике этот подход иногда граничит с почти нездоровой наивностью. Помнится, в начале первой войны при очередном авианалете на Грозный автор этих строк своими ушами услышал от пожилого и в целом разумного человека следующее суждение: «Что эти летчики делают? Они же знают, что у Дудаева нет авиации! Был бы у нас хоть один самолет против тысячи — это было бы честно. А так, что они дома будут рассказывать, как отцу в глаза посмотрят?!»

В силу подобной логики любой поступок становится для воюющих чеченцев либо табу, либо примером для подражания. Причем общество оценивает поступок не с точки зрения Уголовного кодекса, а руководствуясь в первую очередь привычными законами общественных отношений (адатом), а во вторую — религиозными канонами ислама.

Понятия о «честной войне» для чеченцев являются, таким образом, не абстрактной моделью, а способом не опозорить себя и свою семью. Другой вопрос, что именно считать «честной войной».

Например, согласно адату, пленный является личной собственностью того, кто его захватил. Его можно использовать на работах, можно просто содержать в заключении, можно отпустить или обменять, можно отдать за выкуп. При этом по идее, ни президент, ни бригадный генерал не могут приказать передать пленного «на благо государства» (в чеченском языке вообще нет слова «приказ» — есть только просьба старшего). Отчасти именно поэтому в ходе первой войны, когда солдат-«срочников» брали в плен пачками, столь разнились их показания: одни говорили, что жили в доме и питались за общим столом, другие рассказывали об ужасах содержания в ямах.

Правда, руководство Ичкерии пыталось «строить государство» и в этой части — поскольку именно переговоры об освобождении пленных могли, по идее, косвенно служить свидетельством признания сепаратистского режима. В декабре 1994 года руководство Ичкерии заявило о намерении соблюдать нормы международного гуманитарного права и даже издало соответствующие нормативные акты. Дважды, сначала летом, а потом осенью 1995 года, предпринимались попытки централизовать содержание пленных. В первом случае в лагере в селе Чири-Юрт условия содержания были хорошие, к пленным приезжали родители и т.п. Во втором случае следственный изолятор департамента государственной безопасности в Старом Ачхое и его окрестностях стал настоящим концлагерем, где людей пытали и убивали, они гибли от голода и болезней (всего погибли 55 из более, чем 250 узников). [О. Трусевич, А. Черкасов, «Неизвестный солдат кавказской войны»/ М.: «Мемориал» - «Звенья», 1997.]

В то же время убийство безоружного человека противоречит нормам и ислама, и адата. Горские законы вообще не приемлют террор как форму борьбы: категорически запрещается мстить женщинам, детям, старикам и тяжелобольным людям. Другое дело, что для любого преступления можно постараться придумать оправдание. Обычно утверждалось, что «срочников не трогают, а наемников (контрактников) убивают», — но даже само употребление слова «контрактник» было нечетким — так, например, называли ОМОНовцев, сотрудников милиции.

Именно поэтому, например, полевой командир Салаутдин Темирбулатов («Тракторист»), ставший известным благодаря видеозаписи публичной казни пленных — солдатам перерезали горло, затем добивали агонизирующих, — никогда не вызывал публичных симпатий у обычных чеченцев — ни у воюющих, ни у мирных. Хотя на видеозаписи «Тракторист» утверждал, что казнит «контрактников», были случаи убийства пленных «срочников» и гражданских заложников.

В то же время неоднократно приходилось слышать (не только от чеченцев, но и от федеральных военнослужащих) уважительные слова в адрес полевых командиров Хункар-Паши Исрапилова и Турпал-Али Атгериева, да и самого Аслана Масхадова. Они заработали уважение тем, что старались никогда не переступать ту черту, за которой война превращается в бессмысленное убийство. С российскими военнослужащими, захваченными в плен в первые недели войны, обращались подчеркнуто корректно, нередко отпускали на свободу без каких-либо условий [Сообщения официальных СМИ о выставлении пленных в качестве «живого щита», о десятках кастрированных солдат и т. п. — пропагандистская ложь. Но гуманны были отнюдь не все: майора Иванова из 22-й бригады спецназа ГРУ пытали в Департаменте государственной безопасности, а мотострелка лейтенанта Мочалина расстрелял начальник Охраны Дудаева Абу Арсанукаев]. Освобождать перестали после 26 января 1995 года, после первого обмена пленных на голодных и истерзанных чеченских заключенных с моздокского «фильтрационного пункта». Тогда остававшиеся в плену российские военнослужащие были избиты, а их встречи с матерями прекратились. Но содержание остававшихся под контролем Масхадова пленных и в дальнейшем было гуманным.

Впрочем, более или менее добрая слава идет и о многих военных. Например, генералы Иван Бабичев и Анатолий Романов, несмотря на то что являлись с точки зрения чеченцев «оккупантами», по сложившемуся мнению, не запятнали себя ни бесчестными методами ведения войны или ни их поощрением [Это мнение отчасти объясняется недостаточным знакомством с боевым путем того или иного военного. Бабичев, вопреки планам командования, не повел войска через населенные пункты, он вышел к Грозному по гребню Сунженского хребта — это и запомнилось. Но потом возле грозненского ДК им. Кирова, в расположении штаба генерала Бабичева, расстреливали пленных — их тела были эксгумированы осенью 1995 г. Однако дурная слава среди чеченцев закрепилась за другим генералом, штурмовавшим Грозный в январе 1995 года, — Львом Рохлиным. Тот лично избивал некоторых задержанных, что известно как раз с их слов: от Рохлина везли на «фильтрационный пункт» в Моздок. От Бабичева ни один задержанный на «фильтр» не поступал. Генерал Романов под псевдонимом «Антонов» руководил операцией сил МВД в апреле 1995 года в селе Самашки, но сведения об этом распространились поздно и не широко, а запомнился генерал по мирному процессу лета-осени 1995 года]. В связи с этим стоит отметить, что у них был хорошие примеры для подражания: генералы Большой кавказской войны века Николай Слепцов, Иван Паскевич или Яков Бакланов, в знак признания благородства и достоинства которых чеченцы до сего дня дают мальчишкам имена Сипсо, Паскач и Бокалу.

Однако эти достоинства не являются необходимыми для службы в российской армии, поскольку за очевидные военные преступления российские солдаты и офицеры не отвечают не то что перед обществом, но даже перед Уголовным кодексом. Имена генералов Шаманова, Баранова и Броницкого, полковника Буданова, капитана Ульмана, старших лейтенантов Лапина и Аракчеева всерьез претендуют на то, чтобы пугать ими чеченских детей, как в свое время пугали Ермоловым. Само собой, это список неполный: абсолютное большинство российских военнослужащих-преступников избежало ответственности за убийства и пытки.

Связано это, в частности, с тем, что российским силовым структурам в целом не обозначена со всей четкостью задача, которую надо выполнить в Чечне. «Наведение конституционного порядка», «контртеррористическая операция» — в рамках этих размытых определений каждый солдат и офицер волен адаптировать идеологию и смысл «под себя», в меру своих интеллектуальных и нравственных ресурсов. Вот они и колеблются от высокоумного «не допустить распада России» до позиции нижегородского солдатика Ромы Ш., который в декабре 1994 года заявил автору буквально следующее: «А чего они [чеченцы] к нам в Россию приезжают, ларьки держат, с девчонками гуляют! У них всё есть, а у нас ни хрена… Вот сейчас и отыграемся!»

Конечно, ряды чеченского сопротивления тоже неоднородны. Кроме обычных «партизан» (то есть тех, кто взял в руки оружие из мести или принципиальных соображений), есть значительное число борцов за веру, или «ваххабитов». Слово «ваххабиты» в данном контексте, действительно, следует брать в кавычки, поскольку к учению «исламского протестанта» VIII века Мухаммада ибн Абдуль-Ваххаба эти люди имеют, мягко говоря, косвенное отношение. Все, кто сталкивался с ними, отмечают, что они более жестки и менее щепетильны, чем обычные боевики. Хотя сам факт принадлежности их к вайнахскому обществу или (для приезжих) нахождения на территории Чечни должен заставлять их в некоторой степени ориентироваться на общепринятые нормы, «ваххабиты» стали силой, неподконтрольной местной власти и традиционным авторитетам. Несмотря на это, подавляющее большинство чеченцев относилось к «ваххабитам» с плохо скрываемой антипатией и оказывало им какое бы то ни было содействие только из естественного опасения перед вооруженными людьми, а иногда просто понимания, что других «заступников» перед лицом российских войск у Чечни нет.

Еще одной важной причиной «победы» России в чемпионате по бесчеловечности ведения войны является разница в самих структурах силовых подразделений РФ и ЧРИ. Не секрет, что в подавляющем большинстве случаев бессудные казни, пытки и менее значимые преступления совершаются не в ходе боевых действий, а в довольно безопасных для преступников условиях.

Сами по себе принципы организации армии Ичкерии — как, впрочем, и любой партизанской армии — были таковы, что военизированные подразделения чеченцев осуществляли функции одновременно армии, полиции и спецслужб, а иногда и суда. С одной стороны, это, естественно, порождало произвол и отсутствие профессионализма. «Шпиономания» полевых командиров, возомнивших себя асами контрразведки, стоила жизни десяткам людей, в том числе журналистам и правозащитникам. С другой стороны, бессистемность работы этих «подразделений», ориентированность в первую очередь на решение боевых задач, необходимость частой передислокации (особенно в ходе второй войны) не давала чеченским силовым структурам оставлять за собой такую «территорию страха», как это делали российские коллеги.

Надо отметить, что многие чеченцы склонны оправдывать тех солдат, кто в горячке боя убил или ранил выстрелом (из танка ли, из автомата) мирного жителя: от войны вообще не приходится ждать ничего хорошего. Но в том-то и дело, что большинство граждан, погибших в Чечне от рук российских силовиков в первую войну и в первые годы второй войны, являются жертвами не уличных перестрелок, а целенаправленного убийства в ходе зачисток (о чем сказано выше), «спецопераций» или неизбирательного применения и непропорционального применения силы.

Пожалуй, самым характерным примером является полковник Юрий Буданов. Как известно, за несколько часов до жестокой расправы над 18-летней чеченкой Эльзой Кунгаевой, он отдал приказ открыть огонь по селу Танги-Чу из танковых орудий — притом, что в окрестностях уже несколько недель не было замечено никакой активности боевиков.

Другой пример — группа спецназа ГРУ МО под командованием капитана Ульмана, которая 11 января 2002 года расстреляла шестерых чеченцев (в том числе одну женщину и двоих раненых). Когда после обстрела УАЗика около села Дай (Шатойский район) люди вышли из машины с поднятыми руками, группа Ульмана сначала отконвоировала задержанных в стоящее неподалеку от дороги заброшенное строение, а потом расстреляла, хотя сомнений в том, что это — мирные жители ни у кого не было.

Отдельного разговора заслуживают сотрудники МВД и ФСБ РФ. В подавляющем большинстве случаев при совершении преступлений (грабежей, пыток и бессудных казней) эти люди не рисковали практически ничем. Просто потому, что приходили на уже «освобожденные» территории, в боевых действиях участия не принимали, а преступления совершали в пределах комендатур, военных баз и отделений милиции.

Любой теракт, затрагивавший не военных, а простых граждан России (Буденновск, Кизляр, «Норд-Ост» и Беслан), вводил жителей Чечни в состояние ужаса. Ужаса — поскольку такого по законам Божеским и человеческим делать нельзя. И потому, что за терактами следовала очередная волна карательных акций, которые меньше всего касались боевиков, а были направлены на запугивание мирных жителей.

После любой акции боевиков в соответствующем населенном пункте «зачистки» были неизбежны. Во время второй войны они стали настолько повседневным явлением, что для них были даже придуманы дефиниции: «зачистка» «жесткая», «адресная» и «мягкая».

Мягкая — это кратковременное (до суток) оцепление села по периметру, проверка документов в каждом дворе, небольшие (до нескольких тысяч рублей) поборы, задержание жителей с хотя бы минимальными основаниями, открытие огня только в случае сопротивления.

Адресная «зачистка», или спецоперация — примерно то же самое, но без оцепления села. Проверка документов в этом случае проводится выборочно, на основании предварительной информации. Адресная «зачистка» могла проводиться также только в части населенного пункта.

Жесткие же «зачистки» по сути являлись полномасштабными силовыми операциями. Село окружалось бронетехникой и пехотными подразделениями, иногда в несколько слоев оцепления. Жителей сгоняли на центральную площадь или на соседнее поле, где их могли продержать от нескольких часов до нескольких суток. Очередь над головами — «всем лечь»; очередь в землю — «всем встать». Любое неповиновение каралось побоями или расстрелом. В это время дома в селе подвергались разграблению. Нередки были случаи целенаправленного (для лишения селян продовольствия) убийства домашнего скота и птицы. Случались изнасилования, хотя об этом в консервативном чеченском обществе стараются не упоминать. Известно много фактов спонтанных расстрелов жителей — до нескольких десятков человек, вне зависимости от пола и возраста. Самым популярным способом избежать увечий или смерти в ходе зачисток была взятка в размере от нескольких сот долларов. Наиболее известными по своей жестокости стали «зачистки» в селах Самашки (март 1995 года), Алхан-Юрт (декабрь 1999 года), Старопромысловского района Грозного (январь-февраль 2000 года), Новые Алды (февраль 2000 года), а также многочисленные «жесткие зачистки» 2001–2002 годов.

Всех мужчин села, начиная с подросткового возраста, заставляли проходить осмотр на предмет ранений или характерных следов от ношения оружия (потертости на плече от автоматного ремня, синяки от отдачи). Всех, у кого следы обнаруживались, а заодно и некоторых других забирали в «фильтрационные пункты» (по сути, концентрационные лагеря).

В «фильтрационных пунктах» система пыток была поставлена на поток. Причем только часть пыток (электроток, удушение, отрезание частей тела, просто побои) имела целью выбивание показаний. Другая часть была направлена на запугивание и унижение узников вне зависимости от причины задержания: травля собаками, пропускание «сквозь строй», голод, жажда, содержание в сырых и неотапливаемых помещениях, воздействие химическими веществами (чаще всего раствором хлорки).

Собственно говоря, почти каждая «зачистка» и содержание в «фильтрационном пункте» воспринималась чеченцами как акт государственного терроризма со стороны России. В связи с этим реакция мирового сообщества на Буденновск, «Норд-Ост» и Беслан казалась чеченцам крайне несправедливой: жертв преступлений российских силовых структур, в том числе среди стариков, женщин и детей, было несопоставимо больше, чем от действий «признанных» террористов. Однако в Чечню ни разу не было направлено ни одной правительственной телеграммы соболезнования. Ни разу нигде в России не объявили траур даже по погибшим чеченским детям.

Александр Мнацаканян - «Герои» и «злодеи» чеченской войны

kavkaz_114

Я жил в Грозном на "Берёзке" , учился в 11 школе ,когда мы разговаривали на чеченском ,учитель бил указкой ,говоря - Что по звериному разговариваете ,говорите по русски .......

Да плевал я на всех " умных " , я знаю как жили чеченцы в 80гг. в Грозном , то что было в 91-92гг. как говориться - Что посеешь то пожнешь ..... и только и не надо из пальца высасывать что то другое ......

DeathLess если ты русская , то ты и без меня знаеш свой народ ....... Груз 200 посмотри на intv.ru

Вы уже не русские с 17 века как не русские .......

Ехали цыгане не догонишь
И была гитара не на строишь
Пели песню не поймёшь ......

Any Key

Вот как может меняться настроение российского контрактника, в зависимости от того, чувствует он свое техническое превосходство или же он его не чувствует.

Any Key

Из дома, не прячась, бьет чеченский снайпер. Вокруг стайками бродят вэвэшники. И также стайками где-то чуть дальше бродят чехи. Их там метелят разрывами, но наши тоже там есть — отсюда не видно, но чеченский снайпер в доме видит их и стреляет по ним. А они здесь видят снайпера, но никто его не трогает. Вэвэшникам наплевать на него — столько они уже провалялись в своей канаве, столько трескотни и трассеров пролетело над их головами, что на одинокого снайпера уже никто не обращает внимания. А им — Артему, Сереге и психологу — до снайпера тоже нет никакого дела — они вообще сейчас не воюют, они приехали сюда вытаскивать свой АРС, расстрелянный, похоже, именно из этого дома, где сидит сейчас чеченский снайпер. И снайпер их, конечно, тоже видит, но тоже не стреляет по ним, ему сейчас нет до них дела, у него более интересная мишень — его трассера уходят за реку, в одному ему видимую точку. А наши там, в той точке, видят только снайпера, и он для них сейчас — самое главное и самое страшное, и они хотят, чтобы кто-нибудь здесь его убил. Но его никто не трогает, потому что убить, выковырять его трудно, можно только обстрелять, временно заткнуть, но тогда он непременно начнет обстреливать нас в ответ и непременно кого-нибудь убьет. Но он пока по нас не стреляет, и лишний раз трогать его нет никакой необходимости. И война крутится вокруг, и ни черта не понятно, как обычно, и каждый делает свое дело: снайпер стреляет, вэвэшники воюют, они вытаскивают, снаряды рвутся, пули летают, раненый водила пошел пешком домой, как школьник после уроков, — и каждый варится в ней, в войне, и сейчас короткое перемирие, и нарушать его никому не хочется. И все так буднично, так обычно. Но все же бог его знает, чего там будет дальше, что там в башке у этого снайпера. Так что держаться надо аккуратнее.

Бабченко А.А. - Алхан-Юрт