naqarmoza

БАБУШКА ИЗ АМСТЕРДАМА

Косум Курбанов

Прожив почти шесть лет в самом центре Европы, она теперь возвращалась в Чечню. С третьей попытки ей это все же удалось. В самолете от одного предвкушения встречи с родимым краем Тумиша расцветала на глазах. А когда мы уже на маршрутном такси нако*нец-то въезжали в Грозный, надо было ви*деть ее лицо — оно сияло от счастья, а из ее глаз катились слезы, слезы радости.

Вдали от родины неожиданно встречая кого-то из знакомых, всякий раз привычно думаешь — как тесен мир! Но когда твои пути пересекаются с каким-то необычным человеком, возникает иное, более сложное чувство: как все-таки этот мир разнообразен... Именно такую встречу послала мне судьба. Пожалуй, тут немного романтики прибавило и то обстоятельство, что познакомились мы с моей героиней не на земле, а в небе — оба летели одним самолетом в Нальчик.

ТУМИША УМАРОВА возвращалась на родину, прожив шесть лет в столице Голландии Амстердаме. Этим по нынешним временам никого не удивишь, ведь немало наших соотечественников за последние годы перебралось в Европу. Ничего особенного, скажете вы. Так бы оно и было, если бы не возраст моей собеседницы — ей 87 лет! Обосноваться в Голландии, освоить новый образ жизни среди абсолютно чужих, незнакомых людей — такое не каждому по плечу даже в молодости. Но начать все заново, когда тебе перевалило за 80 — согласитесь, это трудно не назвать подвигом.
Уже перед самой посадкой в самолет я обратил внимание на пожилую особу, которая требовала подать к самолету спецтрап для ее инвалидной коляски. Свое удивление отсутствием такового старушка высказывала на чеченском, так что мне волей-неволей пришлось вмешаться и объяснить ей, что здесь этих приспособлений не бывает.
— Странно, — сказала она, — а в Голландии есть.
— Так ведь мы же в России, бабушка, — напомнил я.
— В ее возрасте люди вообще не знают, что такое трап, а эта и про спецтрап в курсе, — удивлялись милиционеры.
В самолете наше знакомство с бабулей из Амстердама продолжилось, так что к концу рейса мы разговорились уже совсем доверительно.
Как оказалось, Тумиша летела одна, ее никто не сопровождал — все трое ее дочерей и внуки еще в начале первой войны перебрались в Европу. Она тогда осталась в Чечне: несмотря на долгие уговоры, упорно стояла на своем, так что обе войны продержалась дома. Вернее, у двоюродного брата: ее-то дом был разрушен в самом начале военных действий. Уже тогда рядом с ней больше не оставалось никого из родственников ее возраста — Тумиша призналась, что это ужасно, когда у тебя за спиной нет старшего, на кого можно было бы опереться, получить мудрый совет. Именно тогда случай свел ее с двумя одинокими престарелыми сестрами. Одна из них стала ей названной мамой, другая — сестрой. Тумиша полюбила их, опекала, как родных, а они до самой смерти были ей бесконечно благодарны и считали их встречу Божьей благодатью. Но болезнь разлучила ее и с ними. Похоронив обеих, вновь коротала дни в одиночестве, пока материнская тоска по детям и внукам все-таки не осилила ее. Тут-то она в свои восемьдесят и засобиралась в Амстердам — в край, доселе неведомый. За свой век она исколесила много мест, но в Европе никогда не бывала.
Родилась Тумиша, по ее словам, высоко в горах в 1919 году, хотя в паспорте неверно указан 1926-й. Когда грянуло выселение, она уже была замужем, имела двоих детей. В 25 лет попала в Казахстан вместе с малышами и мужем. Сколько себя помнит, работала, не покладая рук. Поставила на ноги детей, потом внуков. Похоронила мужа. Пережила многих родных и близких. Казалось, жизнь уже прошла. Но не тут-то было. Перебравшись в Голландию, она «сдалась властям». В приемной лагеря для беженцев у полицейских глаза на лоб полезли, когда увидели ее, пришедшую «сдаваться»...
Здесь Тумишу приняли, и даже очень радушно. Сразу дали ей муниципальную однокомнатную квартиру в тихом пригороде Амстердама, выделили домработницу, бесплатное медицинское обслуживание, персональную пенсию... Словом, с ней обращались, словно с долгожданной гос*тьей. Такое обхождение ее сначала очень смущало, но к хорошему, отметила она, бы*стро привыкаешь даже в таком преклон*ном возрасте. Единственным недостатком голландцев она считает то, что они не му*сульмане. «Хотя нашим мусульманам есть много чему у них поучиться», — подыто*жила старушка. Оказывается, она даже вы*учила нидерландский язык, правда, немно*го — на бытовом уровне.
Уже, казалось бы, основательно обуст*роившись на новом месте, наша героиня снова заскучала, на этот раз по родине. Теперь ее ужасала одна только мысль быть похороненной здесь — на чужби*не. Дети и внуки опять долго уговари*вали ее, на сей раз — остаться, но не смогли «уломать». Прожив почти шесть лет в самом центре Европы, она теперь возвращалась в Чечню. С третьей попытки ей это все же удалось. В самолете от одного предвкушения встречи с роди*мым краем Тумиша расцветала на глазах. А когда мы уже на маршрутном такси нако*нец-то въезжали в Грозный, надо было ви*деть ее лицо — оно сияло от счастья, а из ее глаз катились слезы, слезы радости.
— У меня такое чувство, будто сейчас опять 1957-й год и я снова возвращаюсь из ссылки. Нана-Мохк, как я долго ждала, что*бы вновь увидеть тебя! Больше никогда те*бя не покину — я приехала, чтобы навсегда остаться в тебе! — причитала она.
Я проводил ее на такси в Старые Атаги.
— Сынок, никогда никуда не уезжай, не покидай Дег1аста, что бы ни случилось, — там все чужое. Нет на свете краше нашей земли! — бросила она мне напоследок.
С тех пор прошло уже несколько меся*цев, однако Тумишу я больше не видел. Но со мною навсегда осталось впечатление, которое она сама и ее рассказ произвели на меня — эту память я буду хранить до конца моих дней.

Взято из журнала "Дош"

__________________
Конкурс лучшего стихотворения о Пророке Мухьаммаде

naqarmoza

Чечня - Голландия: в Европе надо рассчитывать на себя
Чеченская мать рядом с омоновцами в Чечне
Чеченцы стремятся в Европу последние 10 лет
По статистике ООН, среди людей, получающих статус беженца в ЕС, теперь больше всего россиян. Большинство просителей убежища называют себя жертвами войны в Чечне и дискриминации чеченцев в России. История Аслама Дудаева, получившего убежище в Голландии, типична.

Я переехал в Москву еще до второй чеченской войны, в 1997-ом. В августе 1999-го московская милиция организовала акцию "Вихрь-антитеррор". Чтобы "сделать" цифры, многим молодым чеченцам подбрасывали наркотики или оружие, сажали, повышали таким образом статистику по арестам. Со мной - та же история, подбросили оружие и посадили в КПЗ. Случилось это, надо сказать, всего за неделю до взрывов домов в Москве.

Тех, у кого не было денег на взятки, судили и отправляли по этапу. Остальным удавалось добиться освобождения под подписку о невыезде. Меня отпустили дожидаться суда. Естественно, небезвозмездно, хотя помогло и то, что моим делом интересовались правозащитные организации.


Несмотря на все проверки и интервью, решение о том, давать статус беженца или нет, это часто - как игра в рулетку. Бывает, что человек сидит в лагерях годами, а потом его все-таки выдворяют.
Суда я дожидаться не стал, и по поддельным документам перебрался в Польшу. Из Польши - в Германию. Через Одер переправляют ночью, переправой руководят местные "специалисты", платят им по 400-500 долларов. Кого-то ловят, сажают в Германии под арест, но потом высылают обратно в Польшу и все повторяется снова.

В Голландию из Германии добирались на автобусах и по железной дороге. К тому моменту процедура уже была налажена: достаточно было подойти к полицейскому на улице и заявить, что ты хочешь просить убежища. Полицейский подсказывал, куда и к кому обратиться. Сначала отправляют в один приемник, потом - в другой. Потом начинаешь ждать интервью с иммиграционной службой.

Надо сказать, что в Голландии достаточно тех, кто выдает себя за беженца из Чечни. Они знают, что нужно отвечать на интервью, набор вопросов до последнего времени был стандартный - где стоит такой-то памятник в Грозном, как выглядит чеченский герб... Иногда задают вопрос на чеченском языке. Бывает, люди паникуют. Одна чеченка, всю жизнь действительно прожившая в Грозном, на вопрос о том, какая по городу течет река, сказала: "Терек". Все же знают, что это - Сунжа...

Но, несмотря на все проверки и интервью, решение о том, давать статус беженца или нет, это часто - как игра в рулетку. Бывает, что человек сидит в лагерях годами, а потом его все-таки выдворяют.

Грозный
"Набор вопросов стандартный - где стоит такой-то памятник в Грозном..."
Сами лагеря достаточно комфортные - либо в армейских казармах, либо в домиках-вагончиках. Беженцев кормят, одевают, дают пособие в 40 евро в месяц. Работать до последнего времени было нельзя. По крайней мере, за деньги. Те, что поактивней, работали волонтерами или учили язык. Остальные сидели без дела и тихо сходили с ума.

То же самое относится и к жизни за пределами лагеря. Здесь, в отличие от России, никакого клейма у нас нет, запретов на профессии нет, и если есть энергия, есть силы - сделать можно все. Нам помогают учиться или переучиваться, платят стипендии. Многие этим шансом пользуются. Те, кто учиться уже не может или не хочет, работают руками: идут в строители или трудятся на полях. "Людьми второго сорта" себя никто не чувствуют, зарплаты сельхозрабочего хватает и на себя, и на то, чтобы помогать родственникам в Чечне. К тому же рядом с тобой часто работает сам хозяин поля, так что никакого унижения нет.

Здесь довольно часто показывают фильмы про Чечню, так что рассказывать голландцам, что там происходит, долго не нужно. И в основном отношение со стороны рядовых граждан сочувственное и, в целом, доброжелательное.

Когда голландцы говорят, что мигранты отказываются интегрироваться, не хотят становиться голландскими гражданами - это правда. Отчасти. Турки, марокканцы, суринамцы, выходцы с Антильских островов - они в Голандии живут, что называется, компактно, и интегрироваться им незачем - и так все есть, свое. Так что здесь голландцев можно понять. Но у чеченцев или русских из Чечни своих районов, своих магазинов нет, и здесь каждый старается найти работу, выучить язык.


Куда бы не ехать, ясно, что везде надо работать, жаловаться уже не на что. Тут, в Европе, все уже зависит только от тебя
Сейчас голландцы меняют законы, говорят, что будут очень быстро высылать людей, не получивших статуса беженца. Конечно, эта система должна быть более эффективной - в 80-е беженцем признавали кого угодно, без доказательств, без проверки. Пограничники на этих интервью, говорят, плакали. И до сих пор едут беженцы из бывшей Югославии, а война-то давно кончилась.

Но есть опасения, что теперь начнут тоже стричь под одну гребенку - только со знаком "минус". Например, часто пытаются отказывать чеченским беженцам, говоря, что у них есть право уезжать из Чечни в любой город России.

Мы стараемся объяснять, какая там на самом деле жизнь у чеченцев, говорим - "Хотите отказать, так отказывайте по-честному, не хотим, мол, больше беженцев". Кого-то все равно высылают. Но тогда многие сразу же просят убежища в других странах ЕС. Несмотря на то, что есть Дублинская конвенция, которая, вроде бы, запрещает повторно претендовать на убежище, приют все равно можно получить.

Сейчас поток беженцев из Чечни в Голландию иссякает. Германия, Франция, Великобритания считаются более перспективными. Но куда бы не ехать, ясно, что везде надо работать, жаловаться уже не на что. Тут, в Европе, все уже зависит только от тебя.

Имя автора изменено

__________________
Конкурс лучшего стихотворения о Пророке Мухьаммаде

kamil

после рассказа про Тумишу так домой захотелось,нана дег1аста гур юйтехь хьо суна?

__________________
ц1еннаг т1е йог1 дахарехь дика а 1е декъал хилчерах а хилл